Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. Если бы меня спросили о тех кирпичиках, из которых строилось моё счастье, я бы подумал о каких-то вполне реальных вещах…
Добавить в моё избранное
73 мин, 14 сек 4809
уверен, она личная…
Я протянул руку за телеграммой. Вздохнув, вскрыл её и прочитал. Потом устало потёр глаза и протянул бланк Уотсону. Там значилось только: «Прости меня». Доктор присел рядом со мной на диван:
— Надеюсь, на этом всё закончится, — сказал он тихо. — Закончится кошмар, преследовавший вас все эти годы.
— Наверное. Да, наверное, — повернув голову, я прижался лбом к виску моего друга. — Потом отвечу… Поцелуйте меня…
Поцелуй последовал незамедлительно, и был лучше любых слов и уверений, а я, пожалуй, скоро научусь гадать по поцелуям Уотсона, что происходит в его душе. Мы целовались, искренне надеясь, что миссис Хадсон не войдёт в гостиную, чтобы забрать опустевшую чашку.
— Я иду спать, доктор Уотсон, — послышалось из-за двери. — Если позже вам захочется кофе или сэндвичей, будьте добры, позаботиться о себе сами или отправляйтесь в клуб.
Уотсон покраснел, а я беззвучно рассмеялся, уткнувшись лбом ему в плечо. Наша хозяйка никогда прежде не оповещала нас о подобных деталях.
— Боже, неужели шотландки способны видеть даже сквозь дверь? — пробормотал мой друг.
Выпустив его из объятий, я встал и подошёл к двери, запахивая халат и завязывая пояс.
— Миссис Хадсон, а как же мы? Как же ваши голодные постояльцы? — распахнув дверь, я жестом пригласил нашу хозяйку войти и виновато улыбнулся. — Мы же без вас пропадём.
Посуда и приборы уже стояли на столе. С обычной невозмутимостью миссис Хадсон внесла тяжелый поднос, расставила на столе несколько блюд, накрытых крышками.
— Прошу вас, — сказала она. Взгляд её смягчился, когда она посмотрела на нас. — Ужинайте. Я не буду спешить убирать со стола.
— Вы просто ангел, миссис Хадсон, — я успел поймать руку нашей домохозяйки и запечатлеть на ней поцелуй.
— Я просто ваша квартирная хозяйка, — ответила она притворно строго и удалилась, прихватив поднос.
Когда за ней закрылась дверь, я повернулся к доктору и успел поймать его настороженный взгляд. Такая несколько наигранная весёлость была мне свойственна и раньше в определённые моменты, но вот только слишком много времени прошло после того, как я вышел из своей комнаты в гостиную. Если бы опасения Уотсона не были беспочвенными, изменения в моём состоянии должны были бы наступить гораздо раньше. Я не стал затрагивать эту тему, вполне уважая способность моего друга сделать самостоятельный вывод. Тем более что он вскоре успокоился. Зато у меня появилась возможность заняться самобичеванием, что случалось со мной с завидной регулярностью после моего возвращения домой в прошлом году. Насколько же я замучил Уотсона своей губительной привычкой, если даже спустя четыре года, после того, как я распрощался с наркотиками, он продолжает нервничать.
Мы сели ужинать и практически всё время молчали — ещё одна неприятная моя склонность, с точки зрения моего дорогого друга: замыкаться в себе. Правда, сейчас мои мысли приняли совсем другой оттенок. Хотя в наших отношениях ещё сохранялось взаимное беспокойство, которое было рождено скорее внешним миром за стенами этого дома, но я всё реже сомневался в правильности нашего решения. Джон говорил мне сегодня о первой любви, а мне всё чаще казалось, что я в своей жизни любил только его одного. И если прежде это чувство и доставляло мне страдания, то только потому, что я жалел о своей неспособности ответить на чувства Уотсона такими же — чистыми и незамутненными плотским влечением. Теперь же я достиг гармонии с самим собой. И рядом был самый дорогой для меня человек, который всегда одаривал меня необыкновенным душевным теплом, даже когда я этого не заслуживал. Думаю, что к концу нашей трапезы у него исчезло всякое беспокойство относительно моего сегодняшнего состояния, и его взгляд всё больше теплел, отвечая на мой, полный нежности.
Человек с собакой или с котом затыкает дыру в мироздании.
Б. Бозанкет
Настало время отдать дань уважения одному жильцу дома на Бейкер-стрит, о котором ни разу не упоминалось в моих записках. Прожив короткую, но яркую жизнь, он внёс в нашу с Холмсом много светлых минут.
Декабрь 1896 года
Я уже писал как-то, что настоящим ужасом нашей квартиры были бумаги Холмса. Когда миссис Хадсон любезно передала ему во владение кладовую, что за стеной моей спальни, и он поместил туда весь свой театральный реквизит, там ещё оставалось немного места, и я предложил ему разобрать пару ящиков с бумагами, чтобы сделать его спальню немного свободнее.
Такие порывы — воззвать к совести моего друга — случались у меня особенно перед праздниками. Всё-таки встречать Рождество хочется в уютном доме, а не на складе бумаг, химикалий и уголовщины.
Холмс весьма неохотно — по крайней мере, внешне — оторвался от дивана и, бросив на меня обиженный взгляд, направился в кладовую.
Я протянул руку за телеграммой. Вздохнув, вскрыл её и прочитал. Потом устало потёр глаза и протянул бланк Уотсону. Там значилось только: «Прости меня». Доктор присел рядом со мной на диван:
— Надеюсь, на этом всё закончится, — сказал он тихо. — Закончится кошмар, преследовавший вас все эти годы.
— Наверное. Да, наверное, — повернув голову, я прижался лбом к виску моего друга. — Потом отвечу… Поцелуйте меня…
Поцелуй последовал незамедлительно, и был лучше любых слов и уверений, а я, пожалуй, скоро научусь гадать по поцелуям Уотсона, что происходит в его душе. Мы целовались, искренне надеясь, что миссис Хадсон не войдёт в гостиную, чтобы забрать опустевшую чашку.
— Я иду спать, доктор Уотсон, — послышалось из-за двери. — Если позже вам захочется кофе или сэндвичей, будьте добры, позаботиться о себе сами или отправляйтесь в клуб.
Уотсон покраснел, а я беззвучно рассмеялся, уткнувшись лбом ему в плечо. Наша хозяйка никогда прежде не оповещала нас о подобных деталях.
— Боже, неужели шотландки способны видеть даже сквозь дверь? — пробормотал мой друг.
Выпустив его из объятий, я встал и подошёл к двери, запахивая халат и завязывая пояс.
— Миссис Хадсон, а как же мы? Как же ваши голодные постояльцы? — распахнув дверь, я жестом пригласил нашу хозяйку войти и виновато улыбнулся. — Мы же без вас пропадём.
Посуда и приборы уже стояли на столе. С обычной невозмутимостью миссис Хадсон внесла тяжелый поднос, расставила на столе несколько блюд, накрытых крышками.
— Прошу вас, — сказала она. Взгляд её смягчился, когда она посмотрела на нас. — Ужинайте. Я не буду спешить убирать со стола.
— Вы просто ангел, миссис Хадсон, — я успел поймать руку нашей домохозяйки и запечатлеть на ней поцелуй.
— Я просто ваша квартирная хозяйка, — ответила она притворно строго и удалилась, прихватив поднос.
Когда за ней закрылась дверь, я повернулся к доктору и успел поймать его настороженный взгляд. Такая несколько наигранная весёлость была мне свойственна и раньше в определённые моменты, но вот только слишком много времени прошло после того, как я вышел из своей комнаты в гостиную. Если бы опасения Уотсона не были беспочвенными, изменения в моём состоянии должны были бы наступить гораздо раньше. Я не стал затрагивать эту тему, вполне уважая способность моего друга сделать самостоятельный вывод. Тем более что он вскоре успокоился. Зато у меня появилась возможность заняться самобичеванием, что случалось со мной с завидной регулярностью после моего возвращения домой в прошлом году. Насколько же я замучил Уотсона своей губительной привычкой, если даже спустя четыре года, после того, как я распрощался с наркотиками, он продолжает нервничать.
Мы сели ужинать и практически всё время молчали — ещё одна неприятная моя склонность, с точки зрения моего дорогого друга: замыкаться в себе. Правда, сейчас мои мысли приняли совсем другой оттенок. Хотя в наших отношениях ещё сохранялось взаимное беспокойство, которое было рождено скорее внешним миром за стенами этого дома, но я всё реже сомневался в правильности нашего решения. Джон говорил мне сегодня о первой любви, а мне всё чаще казалось, что я в своей жизни любил только его одного. И если прежде это чувство и доставляло мне страдания, то только потому, что я жалел о своей неспособности ответить на чувства Уотсона такими же — чистыми и незамутненными плотским влечением. Теперь же я достиг гармонии с самим собой. И рядом был самый дорогой для меня человек, который всегда одаривал меня необыкновенным душевным теплом, даже когда я этого не заслуживал. Думаю, что к концу нашей трапезы у него исчезло всякое беспокойство относительно моего сегодняшнего состояния, и его взгляд всё больше теплел, отвечая на мой, полный нежности.
Глава 7. Этюд о больном ухе и краденом сыре
Посвящается котам и кошкам всех холмсоманов.Человек с собакой или с котом затыкает дыру в мироздании.
Б. Бозанкет
Настало время отдать дань уважения одному жильцу дома на Бейкер-стрит, о котором ни разу не упоминалось в моих записках. Прожив короткую, но яркую жизнь, он внёс в нашу с Холмсом много светлых минут.
Декабрь 1896 года
Я уже писал как-то, что настоящим ужасом нашей квартиры были бумаги Холмса. Когда миссис Хадсон любезно передала ему во владение кладовую, что за стеной моей спальни, и он поместил туда весь свой театральный реквизит, там ещё оставалось немного места, и я предложил ему разобрать пару ящиков с бумагами, чтобы сделать его спальню немного свободнее.
Такие порывы — воззвать к совести моего друга — случались у меня особенно перед праздниками. Всё-таки встречать Рождество хочется в уютном доме, а не на складе бумаг, химикалий и уголовщины.
Холмс весьма неохотно — по крайней мере, внешне — оторвался от дивана и, бросив на меня обиженный взгляд, направился в кладовую.
Страница 14 из 20
