Кирпичики счастья

— В последнее время даже более щедро, чем вначале, — усмехнулся я, имея в виду не только мою любимую музыку, но и то, чем мы обычно занимались после музицирования…

Холмс смущённо покашлял. Я напомнил себе, что мы пришли сюда с самыми благими намерениями.

— А это что? — я достал из ящика тоненькую тетрадку.

— Это? О! Не смотрите это, доктор, не надо, — он попытался забрать у меня тетрадь, но не слишком-то решительно.

— И всё-таки? Мне можно взглянуть?

— Как угодно! — мой друг с напускным смущением отвернулся, но тут же покосился в мою сторону.

Я открыл тетрадь и увидел, что она исписана детским почерком.

— «Давным-давно в кошачьем королевстве правил король Том Тиддлтрам. И был у него министр Полосаус. И вот как-то раз приходит министр к королю и говорит ему:» Ваше мурчащее величество, из кладовой пропало семь голов сыра«, — я оторвался от чтения. — Холмс, что это?»

— Это… — он помолчал, — это сказка, как видите. Всего лишь глупая детская сказка.

— И вы её сами сочинили?

— Нет, что вы. Я только записал её по памяти, как смог. Вполне возможно, что там полно неточностей. Мне однажды рассказал её брат — сочинил сходу. Мне было шесть лет, и я умудрился застудить ухо прямо перед рождественскими праздниками. Лежал в постели и ныл. Уж не знаю, посочувствовал ли мне Майкрофт, или решил меня отвлечь, чтобы я своим нытьём не тревожил матушку, но только он стал мне рассказывать про кошачьего короля. Там были загадки, ответы на которые я должен был найти. Это хорошо меня отвлекло. Собственно, это даже не одна сказка, а несколько коротких историй.

— И до того… — мне показалось, я начал понимать, — до этой детективной сказки вас, дорогой, не интересовали загадки… не больше, чем любого обычного ребенка. Я прав?

— Пожалуй, что и так, — ответил Холмс.

Он уселся на кровати, скрестив ноги, а потом и совсем улёгся, подвинувшись к стенке.

— Майкрофт, бывало, разоблачал мои шалости — не при родителях, не подумайте, а с глазу на глаз. Так что брата я побаивался, но и уважал. И всё время хотел понять, как это у него получается, словно он сам всё видел. Разгадывая эти простенькие загадки министра Полосауса, я понял, что и сам могу научиться чему-то.

— И кто же украл семь головок королевского сыра? — спросил я с улыбкой. — Подлые крысы?

Холмс закинул руки за голову и с улыбкой посмотрел на меня.

— А вы почитайте, там всё написано.

Я улёгся рядом с ним и вновь открыл тетрадь. Он пояснял мне некоторые слова, когда я не мог разобрать его каракули. Потом он пустился в воспоминания о тех днях, и я словно воочию увидел всю картину.

Матушка была сама не своя — Шерлок заболел так не вовремя. На Рождество в поместье ожидались гости, было столько хлопот, а тут ещё больной ребёнок. Доктор обещал приехать завтра и ещё раз осмотреть маленького пациента. Он не исключал возможности того, что придётся вскрывать гнойник. Пока что Шерлок лежал в постели с больным ухом, которое было заткнуто смоченной в спиртовом растворе ватой, книзу. Сверху был наложен согревающий компресс. В ухо стреляло — Шерлок тихо подвывал, чувствуя себя всеми покинутым и несчастным.

Время было позднее, гувернантка, которая уже сменила няню, что внесло в жизнь Шерлока полную сумятицу, заглянула, пожелала уснуть по возможности и удалилась к себе.

У сыновей была большая разница в возрасте, и, конечно, старшему предоставили новую комнату, лишь только младший родился. Ведь Майкрофту нужно было учиться, и миссис Холмс обставила обиталище своего любимца с комфортом и даже слишком элегантно для тринадцатилетнего мальчика. А прежняя его спальня перешла к Шерлоку. Шерлок не обиделся, как не обижался на необходимость донашивать одежду брата, играть наскучившими ему игрушками и читать книги, которые тот уже не считал интересными. В этом не было ничего странного — все так жили. Комната была даже большая, с высокими потолками, как строили в прежние времена. Она представляла собой почти что куб. Но лучше бы она была поменьше и поуютнее, потолки пониже. Да ещё из окон дуло. Шерлок укутался с головой. Так было теплей. А ещё под одеялом было душновато и темно. Темноты он не боялся. Можно было закрыть глаза и воображать себе… да что угодно. Это свет показывал всё, как есть. Темнота давала простор для фантазии.

Чуть слышно скрипнула дверь, и Шерлок зажмурился.

— Ты не спишь, не притворяйся, — раздался голос брата. — Очень болит?

Шерлок только замычал из-под одеяла.

— Ну и холод тут у тебя.

Майкрофт обошёл кровать, послышался звук задвигаемых портьер. Потом Майкрофт выскользнул из комнаты и скоро вернулся снова — неся завёрнутую в полотенце бутылку с горячей водой.

— У меня есть.

— И остыла давно.

Разумеется, ноги скукожившегося Шерлока до бутылки не доставали.

— Да выпрямись ты!