Фандом: Гарри Поттер. Автор полагает, что у него вышла классическая комедия положений. О том, как Долохов пошёл заканчивать истребление Прюэттов и добивать Молли, которая в этот момент жарила блинчики… и что из этого вышло.
Добавить в моё избранное
4 мин, 14 сек 189
— А Прюэттов у нас кто убил? — поинтересовался Лорд.
— Я, — обреченно сознался Долохов. Ну всё, накрылись свободные выходные… Сейчас наверняка ведь пошлет куда-нибудь, тварь безносая.
— Ну разумеется, — съехидничал Лорд. — Очень плохо, — укоризненно покачал он головой. — Я же велел всех Прюэттов уничтожить, а ты братьев убрал, а сестра-то осталась. Непорядок это. Ступай и закончи.
… Вот так Долохов и оказался этим сырым и дождливым вечером возле Норы, продрогший и ужасно голодный. Тихо подкравшись к дому, он осторожно заглянул в окно — и сглотнул.
Пахло блинчиками, которые пекла стоящая у плиты Молли. Кроме неё, в доме никого не было. В кухне, похоже, стояла жара — вероятно, поэтому на Молли сейчас не было ничего, кроме кокетливого фартучка, едва прикрывавшего всё то, что обычно прикрывает данный предмет гардероба. Она что-то весело напевала себе под нос, то выливая на сковородку тесто, то ловко переворачивая уже наполовину готовый блин.
Долохов сглотнул снова. Если он и любил на этом свете что-нибудь больше, чем аппетитных толстушек, то это определенно были блинчики. А всё вместе… это была настоящая пытка — стоять и смотреть тут, в промозглой тьме, на сочетание двух самых прекрасных вещей на свете. Он буквально прилип к окну, и зрелище за стеклом настолько заворожило его, что когда Молли, услышав какой-то шум, обернулась, он не успел среагировать и исчезнуть. Их глаза встретились…
Долохов не успел ничего предпринять, когда окно распахнулось, и Молли, заулыбавшись, игриво промурлыкала:
— А кто это у нас там такой замёрзший? Кто это у нас такой голодный?
Она погасила огонь в плите и, отставив сковородку, подошла к окну, призывно виляя своими весьма, на взгляд Долохова, аппетитными бёдрами. Антонин, совершенно обалдев от такой картины, тупо пялился на неё, позабыв, зачем, собственно, явился сюда — а Молли, тем временем, уже добралась до окна и, перегнувшись через подоконник, взяла его лицо в ладони и… чмокнула Долохова в нос. Её полная грудь, едва сдерживаемая фартуком, оказалась так близко от его глаз, что Антонин, судорожно вздохнув, отчётливо ощутил теперь и голод, так сказать, иного рода — такой сильный, что он перекрыл даже его изумление от происходящего.
— Хочешь кушать, мой птенчик? — проворковала тем временем Молли, ласково растрепав его волосы.
— Э-э, — ответил Долохов, облизнув пересохшие губы и снова сглотнув.
Конечно, он хотел — и не просто «кушать», а жрать, ибо обед у него сегодня не задался, а уж блинчиков он не пробовал уже лет… сказать страшно, сколько, ибо в Азкабане ничего, кроме овсянки с рыбой и тушёной капустой, не подавали, а Малфои, у которых он жил после побега, были, увы, сторонниками высокой кухни, и банальностям вроде блинчиков на их столе не было места.
— Ну иди же ко мне, радость моя, — позвала, тем временем, Молли, втягивая его через окно в кухню — и Долохов вовсе не поручился бы за то, что сделала она это исключительно с помощью левитации: по его ощущению, ей на это вполне хватило и собственных сил. — Что ты хочешь сначала, — спросила она кокетливо, — меня или блинчики?
Антонин только тихонечко застонал. Разве можно ставить человека перед подобным выбором?! Он хотел всё и сразу — в конце концов, кто сказал, что подобные вещи нельзя совмещать? Он поглядел на Молли голодными — во всех смыслах — глазами и перевёл взгляд на тарелку, на которой возвышалась приличная стопка блинов.
— Ах ты, затейник! — промурлыкала Молли, усаживая его на стул и взмахом палочки срывая с него одежду. — О-о, — проговорила она, оглядев его с ног до головы и задерживая свой взгляд примерно посередине. — Не можешь выбрать, мой сладкий? — спросила она с пониманием, толкая его на стул и усаживаясь к нему на… можно сказать, колени. Долохов возбуждённо то ли вздохнул, то ли всхлипнул, а она, притянув тарелку с вожделенной едой поближе, взяла один блинчик и, свернув, поднесла к его рту, начиная ритмично двигаться.
Это было похоже на… Наверное, если бы Долохов когда-нибудь представлял себе рай, тот бы выглядел так же: с ёрзающей у него на… кхм… коленях голой женщиной с большой… кхм… большими бёдрами и такой же немаленькой грудью, которую уже не скрывал невесть когда сброшенный фартучек, и вкуснейшими тончайшими блинчиками, которые эта женщина сама вкладывала ему в рот, предварительно обмакивая их то в мёд, то в сметану.
Так что не удивительно, что Долохов, в конце концов, совершенно потерял голову и, насытившись блинчиками, продолжил утолять другой голод уже на полу, повалив на него Молли.
Когда они, наконец, закончили, и он, довольный, сытый и очень усталый, повалился на Молли, зарываясь лицом в её грудь — а в его ушах всё ещё стоял звон от её такого характерного крика — рядом раздался вдруг очень характерный хлопок аппарации, и очень хорошо им знакомый голос Артура Уизли произнёс нечто экспрессивное и категорически невоспроизводимое ни в каком письменном виде.
— Я, — обреченно сознался Долохов. Ну всё, накрылись свободные выходные… Сейчас наверняка ведь пошлет куда-нибудь, тварь безносая.
— Ну разумеется, — съехидничал Лорд. — Очень плохо, — укоризненно покачал он головой. — Я же велел всех Прюэттов уничтожить, а ты братьев убрал, а сестра-то осталась. Непорядок это. Ступай и закончи.
… Вот так Долохов и оказался этим сырым и дождливым вечером возле Норы, продрогший и ужасно голодный. Тихо подкравшись к дому, он осторожно заглянул в окно — и сглотнул.
Пахло блинчиками, которые пекла стоящая у плиты Молли. Кроме неё, в доме никого не было. В кухне, похоже, стояла жара — вероятно, поэтому на Молли сейчас не было ничего, кроме кокетливого фартучка, едва прикрывавшего всё то, что обычно прикрывает данный предмет гардероба. Она что-то весело напевала себе под нос, то выливая на сковородку тесто, то ловко переворачивая уже наполовину готовый блин.
Долохов сглотнул снова. Если он и любил на этом свете что-нибудь больше, чем аппетитных толстушек, то это определенно были блинчики. А всё вместе… это была настоящая пытка — стоять и смотреть тут, в промозглой тьме, на сочетание двух самых прекрасных вещей на свете. Он буквально прилип к окну, и зрелище за стеклом настолько заворожило его, что когда Молли, услышав какой-то шум, обернулась, он не успел среагировать и исчезнуть. Их глаза встретились…
Долохов не успел ничего предпринять, когда окно распахнулось, и Молли, заулыбавшись, игриво промурлыкала:
— А кто это у нас там такой замёрзший? Кто это у нас такой голодный?
Она погасила огонь в плите и, отставив сковородку, подошла к окну, призывно виляя своими весьма, на взгляд Долохова, аппетитными бёдрами. Антонин, совершенно обалдев от такой картины, тупо пялился на неё, позабыв, зачем, собственно, явился сюда — а Молли, тем временем, уже добралась до окна и, перегнувшись через подоконник, взяла его лицо в ладони и… чмокнула Долохова в нос. Её полная грудь, едва сдерживаемая фартуком, оказалась так близко от его глаз, что Антонин, судорожно вздохнув, отчётливо ощутил теперь и голод, так сказать, иного рода — такой сильный, что он перекрыл даже его изумление от происходящего.
— Хочешь кушать, мой птенчик? — проворковала тем временем Молли, ласково растрепав его волосы.
— Э-э, — ответил Долохов, облизнув пересохшие губы и снова сглотнув.
Конечно, он хотел — и не просто «кушать», а жрать, ибо обед у него сегодня не задался, а уж блинчиков он не пробовал уже лет… сказать страшно, сколько, ибо в Азкабане ничего, кроме овсянки с рыбой и тушёной капустой, не подавали, а Малфои, у которых он жил после побега, были, увы, сторонниками высокой кухни, и банальностям вроде блинчиков на их столе не было места.
— Ну иди же ко мне, радость моя, — позвала, тем временем, Молли, втягивая его через окно в кухню — и Долохов вовсе не поручился бы за то, что сделала она это исключительно с помощью левитации: по его ощущению, ей на это вполне хватило и собственных сил. — Что ты хочешь сначала, — спросила она кокетливо, — меня или блинчики?
Антонин только тихонечко застонал. Разве можно ставить человека перед подобным выбором?! Он хотел всё и сразу — в конце концов, кто сказал, что подобные вещи нельзя совмещать? Он поглядел на Молли голодными — во всех смыслах — глазами и перевёл взгляд на тарелку, на которой возвышалась приличная стопка блинов.
— Ах ты, затейник! — промурлыкала Молли, усаживая его на стул и взмахом палочки срывая с него одежду. — О-о, — проговорила она, оглядев его с ног до головы и задерживая свой взгляд примерно посередине. — Не можешь выбрать, мой сладкий? — спросила она с пониманием, толкая его на стул и усаживаясь к нему на… можно сказать, колени. Долохов возбуждённо то ли вздохнул, то ли всхлипнул, а она, притянув тарелку с вожделенной едой поближе, взяла один блинчик и, свернув, поднесла к его рту, начиная ритмично двигаться.
Это было похоже на… Наверное, если бы Долохов когда-нибудь представлял себе рай, тот бы выглядел так же: с ёрзающей у него на… кхм… коленях голой женщиной с большой… кхм… большими бёдрами и такой же немаленькой грудью, которую уже не скрывал невесть когда сброшенный фартучек, и вкуснейшими тончайшими блинчиками, которые эта женщина сама вкладывала ему в рот, предварительно обмакивая их то в мёд, то в сметану.
Так что не удивительно, что Долохов, в конце концов, совершенно потерял голову и, насытившись блинчиками, продолжил утолять другой голод уже на полу, повалив на него Молли.
Когда они, наконец, закончили, и он, довольный, сытый и очень усталый, повалился на Молли, зарываясь лицом в её грудь — а в его ушах всё ещё стоял звон от её такого характерного крика — рядом раздался вдруг очень характерный хлопок аппарации, и очень хорошо им знакомый голос Артура Уизли произнёс нечто экспрессивное и категорически невоспроизводимое ни в каком письменном виде.
Страница 1 из 2
