Фандом: Ориджиналы. Дарящая Любовь и Сеющий Скорбь.
Добавить в моё избранное
7 мин, 54 сек 7484
— спросила Бастет и склонила на бок голову, впившись золотыми глазами прямо в глаза Василиска. Оцепенеть ей, естественно, не грозило, это удел смертных. — Они же тебя кор-р-рмят…
— Я ненавижу любые формы жизни, весь этот хаос, что они вносят в мертвую гармонию вселенной, но люди хуже всех… Их так называемые «счастливые мысли», «хорошее настроение» и«радость» вызывают у меня страшный зуд! О, когда ты оставишь эту вселенную, с каким удовольствием я погружу этот мир в пучины боли, горя и скорби! Все их жалкое племя будет страдать и извиваться в муках, моля о том, чтобы пришло благословенное искупление смерти!
Василиск на мгновение забылся, погрузившись в свои черные грезы. С обнаженных клыков его закапал яд, падая черными кляксами на узорчатый пол Храма. Кляксы, шипя, погружались в плиты, паря грязно-желтым вонючим дымом. Бастет чуть потянула носом и поморщилась. Видно, поняв, что увлекся и сболтнул лишнего, Василиск резко оборвал свой монолог.
Бастет обмахнулась хвостом, разгоняя мерзкую дымку.
— Знаешь, милый, ты даже мне нравишься этой своей незамутненной прямотой, — мурлыкнула Бастет. — Или скорее, простотой… В одном славном городе человеков есть такая поговорка: «Простота хуже воровства»…
— Это ты к чему? — ощетинился Василиск. Он терпеть не мог эту женскую манеру вести разговоры намеками.
— У меня странные вкусы, и ты их не поймешь, — зажмурилась Бастет.
Вдоль стен храмового зала стояли ониксовые чаши, в которых ровными языками горело пламя, одна из чаш вдруг вспыхнула ярче других, и пламя высоко вытянуло язык. Василиск на мгновение отвлекся на огонь, а когда взгляд его вернулся к Бастет, та уже приняла свою третью ипостась — тело человеческой самки с головой кошки. Ложе пропало, вместо него теперь стоял золотой трон, но ножки трона остались такие же — в виде четырех прямо сидящих котят. Тело Бастет-женщины покрыла легкая, темной ткани в серебряную полоску туника, а на шее появилось ожерелье в виде яшмовых скарабеев; внизу ожерелья повис золотой анкх с заключенным в петлю рубиновым оком Ра.
Василиск тоже принял человечий облик, тот, в котором он иногда являлся людям — обнаженный мужчина с гипертрофированной до уродства мускулатурой и кожей цвета бурой крови, все тело покрывали сложные узоры тату, при взгляде на которые у людей останавливалось сердце. Лысую голову Василиска венчали два мощных бычьих рога. На лишенном растительности лице его застыла гримаса вечной ненависти.
— Почему ты не покидаешь этот мир, Великая Кошка? — прорычал Василиск, двинувшись к трону, на который грациозно опустилась Бастет. Каждый шаг его сотрясал стены храма, и откуда-то сверху посыпались каменная пыль и крошка.
— Довольно! — воскликнула Бастет, когда до нее оставалось несколько шагов. В руке богини появился систр, и она тихонько тряхнула его, предупреждающе выставив перед собой. Василиск словно налетел на стену.
— Почему ты не отдашь мне это жалкое племя? Ты же так любишь свободу и путешествия, тебя манят неизведанные миры, пока ты здесь привязана, как рабыня, твои друзья гуляют по вселенным и наслаждаются жизнью! Люди забыли своих богов, они даже бросили тех, кого Ра оставил вместо себя наместниками — за имена полубогов, сынов человеческих, уже пролито — и проливают — реки крови, но даже их люди отбрасывают как ненужный хлам! Они недостойны твоей жертвы, отдай человеков мне и освободись!
Он сделал еще шаг, но тут Бастет на мгновение явила облик Сехмет. Эту ипостась Василиск боялся по-настоящему. Сехмет уничтожит его одним только взмахом ресниц, правда, затем прольет реки крови, пока не напьется досыта. Но что толку от пира, если ты на нем в виде шкуры под ногами? Василиск отшатнулся, тщетно стараясь сохранить достойный вид.
— Бастет… — снова начал он. — Ну откуда в тебе эти силы, ведь не осталось ни одного храма в твою честь, все они лежат грудами засыпанных песком камней! — последние слова Василиск кричал опять в приступе нахлынувшей ярости.
Бастет взмахнула систром, и по залу разнесся хрустальный звон. Василиск скривился, словно от сильной боли:
— Перестань…
— Ступай, злой Василиск… Ты слишком глуп, чтобы понять, где находится мой храм. Приходи через три тысячи лет. А пока… пока ты меня утомил. — И Бастет опять подняла систр.
Змей обнаружил себя лежащим в змеином образе на песке, что состоит из осколков прошедших времен, в великой пустыне Нигде. Белое, раскаленное око Ра бездушно заливало пески ярчайшим светом и обдавало жаром. Храм Бастет у самого горизонта таял в струящемся воздухе, будто бы воспаряя над барханами. Проход к храму снова откроется только через три тысячи лет, так повелось, таков закон. А пока Василиск станет продолжать начатое — вливать в людей злобу, страх, ненависть и зависть, для этого у него есть ядовитые клыки, что он вонзает прямо в человеческие души, лишь только проклятая Великая Кошка не дает проникнуть этому яду глубоко и пропитать человеческие души насквозь.
— Я ненавижу любые формы жизни, весь этот хаос, что они вносят в мертвую гармонию вселенной, но люди хуже всех… Их так называемые «счастливые мысли», «хорошее настроение» и«радость» вызывают у меня страшный зуд! О, когда ты оставишь эту вселенную, с каким удовольствием я погружу этот мир в пучины боли, горя и скорби! Все их жалкое племя будет страдать и извиваться в муках, моля о том, чтобы пришло благословенное искупление смерти!
Василиск на мгновение забылся, погрузившись в свои черные грезы. С обнаженных клыков его закапал яд, падая черными кляксами на узорчатый пол Храма. Кляксы, шипя, погружались в плиты, паря грязно-желтым вонючим дымом. Бастет чуть потянула носом и поморщилась. Видно, поняв, что увлекся и сболтнул лишнего, Василиск резко оборвал свой монолог.
Бастет обмахнулась хвостом, разгоняя мерзкую дымку.
— Знаешь, милый, ты даже мне нравишься этой своей незамутненной прямотой, — мурлыкнула Бастет. — Или скорее, простотой… В одном славном городе человеков есть такая поговорка: «Простота хуже воровства»…
— Это ты к чему? — ощетинился Василиск. Он терпеть не мог эту женскую манеру вести разговоры намеками.
— У меня странные вкусы, и ты их не поймешь, — зажмурилась Бастет.
Вдоль стен храмового зала стояли ониксовые чаши, в которых ровными языками горело пламя, одна из чаш вдруг вспыхнула ярче других, и пламя высоко вытянуло язык. Василиск на мгновение отвлекся на огонь, а когда взгляд его вернулся к Бастет, та уже приняла свою третью ипостась — тело человеческой самки с головой кошки. Ложе пропало, вместо него теперь стоял золотой трон, но ножки трона остались такие же — в виде четырех прямо сидящих котят. Тело Бастет-женщины покрыла легкая, темной ткани в серебряную полоску туника, а на шее появилось ожерелье в виде яшмовых скарабеев; внизу ожерелья повис золотой анкх с заключенным в петлю рубиновым оком Ра.
Василиск тоже принял человечий облик, тот, в котором он иногда являлся людям — обнаженный мужчина с гипертрофированной до уродства мускулатурой и кожей цвета бурой крови, все тело покрывали сложные узоры тату, при взгляде на которые у людей останавливалось сердце. Лысую голову Василиска венчали два мощных бычьих рога. На лишенном растительности лице его застыла гримаса вечной ненависти.
— Почему ты не покидаешь этот мир, Великая Кошка? — прорычал Василиск, двинувшись к трону, на который грациозно опустилась Бастет. Каждый шаг его сотрясал стены храма, и откуда-то сверху посыпались каменная пыль и крошка.
— Довольно! — воскликнула Бастет, когда до нее оставалось несколько шагов. В руке богини появился систр, и она тихонько тряхнула его, предупреждающе выставив перед собой. Василиск словно налетел на стену.
— Почему ты не отдашь мне это жалкое племя? Ты же так любишь свободу и путешествия, тебя манят неизведанные миры, пока ты здесь привязана, как рабыня, твои друзья гуляют по вселенным и наслаждаются жизнью! Люди забыли своих богов, они даже бросили тех, кого Ра оставил вместо себя наместниками — за имена полубогов, сынов человеческих, уже пролито — и проливают — реки крови, но даже их люди отбрасывают как ненужный хлам! Они недостойны твоей жертвы, отдай человеков мне и освободись!
Он сделал еще шаг, но тут Бастет на мгновение явила облик Сехмет. Эту ипостась Василиск боялся по-настоящему. Сехмет уничтожит его одним только взмахом ресниц, правда, затем прольет реки крови, пока не напьется досыта. Но что толку от пира, если ты на нем в виде шкуры под ногами? Василиск отшатнулся, тщетно стараясь сохранить достойный вид.
— Бастет… — снова начал он. — Ну откуда в тебе эти силы, ведь не осталось ни одного храма в твою честь, все они лежат грудами засыпанных песком камней! — последние слова Василиск кричал опять в приступе нахлынувшей ярости.
Бастет взмахнула систром, и по залу разнесся хрустальный звон. Василиск скривился, словно от сильной боли:
— Перестань…
— Ступай, злой Василиск… Ты слишком глуп, чтобы понять, где находится мой храм. Приходи через три тысячи лет. А пока… пока ты меня утомил. — И Бастет опять подняла систр.
Змей обнаружил себя лежащим в змеином образе на песке, что состоит из осколков прошедших времен, в великой пустыне Нигде. Белое, раскаленное око Ра бездушно заливало пески ярчайшим светом и обдавало жаром. Храм Бастет у самого горизонта таял в струящемся воздухе, будто бы воспаряя над барханами. Проход к храму снова откроется только через три тысячи лет, так повелось, таков закон. А пока Василиск станет продолжать начатое — вливать в людей злобу, страх, ненависть и зависть, для этого у него есть ядовитые клыки, что он вонзает прямо в человеческие души, лишь только проклятая Великая Кошка не дает проникнуть этому яду глубоко и пропитать человеческие души насквозь.
Страница 2 из 3
