Вампиры

Хельг позволял им обсуждать план столько, сколько они считали нужным, кивал, одобряя вопросы и коррективы, но не было ни одного случая, чтобы в итоге его разработку действительно меняли. Странный вампир, не интересующийся кровью и славой, просто давал людям возможность уберечь свою гордость.

Через несколько месяцев непрерывной работы ему удалось невозможное — войска Империи полностью вытеснили из сектора мафию.

Несколько раз Шелли приносила в палатку господина «дары» — попытки лидеров кланов откупиться и обойтись малой кровью. Хельг забирал подарок, оставляя его на месте последней стоянки, и двигался дальше, отдавая распоряжение не распылять ресурсы на преследование.

Никто из ушедших не посмел вернуться в заветный сектор.

Шелли подумала, что подобную победу нужно как-то отметить и поделилась этой идеей во время очередного ужина — у них с господином сложилась славная традиция в эти моменты делиться друг с другом интересными мыслями.

Однажды во время таких бесед Хельг предложил ей покрасить волосы в огненно-рыжий цвет, и она, решив, что это приказ, поступила как велено. С тех пор не было отбоя от «кавалеров» — в каждом лагере находилось два-три вампира, которые предлагали ей короткое или длительное«знакомство». Почуяв, откуда дует ветер, она спросила у господина, что же ей теперь с этим делать, а тот только равнодушно пожал плечами: «Мне показалось, так тебе будет веселее работать». На следующий день она вернула волосам обычный цвет, и предложения прекратились, однако в глубине души поселилось приятное чувство — если захочется найти себе спутника жизни, не так уж это и сложно.

Всю свою жизнь она была одиночкой.

На ее идею о празднике Хельг отреагировал очень странно — потер переносицу и попросил подробнее описать, что же она имеет в виду.

Шелли пустилась в фантазии, расписывая, как чудесно можно было бы ободрить солдат, обеспечив им дополнительную мотивацию.

Записав ее рассказ, он отдал соответствующие распоряжения, но когда праздник начался, поспешно ретировался в свою палатку — работать. Перед уходом он похлопал ее по плечу и сообщил, что на вечер она полностью свободна.

Это был самый странный вампир из всех, кого она знала, и он начинал нравиться ей. В нем было что-то настоящее, глубокое, словно всю эту работу он проделывал не по чужому приказу и не ради денег, а для какой-то более значимой и выдающейся цели.

Праздничный вечер она провела, наблюдая издали за палаткой.

Работа рядом с Хельгом не была похожа ни на какую другую. Она ощущала себя нужной и понимала, что участвует в чем-то важном. Гордость за себя и своего господина — то, чего лишены почти все вампиры разваливающейся на части Империи, — была приятнее любых привилегий других должностей.

Временами Шелли представляла себе, что могло бы произойти, если бы Хельг стал их Императором. В ее воображении проплывали утопические картины, но когда она поднималась утром и начинала работать, наблюдая за ним, эти образы словно обретали плоть.

Пожалуй, если он получит настоящую власть, то сможет обеспечить их лучшим будущим. Дать что-то посущественнее бесконечных дворцовых интриг, фантастических оргий и разрушенной экономики.

На протяжении всей военной кампании Шелли неизменно сопровождала его, и постепенно ореол славы начал распространяться и на нее тоже. Поступили анонимные предложения о работе — выгодные условия, очень достойная оплата и куда больше льгот. Чего стоит хотя бы разрешение на два десятка рабов из числа смертных.

Она отказывала.

Сначала вежливо, а потом честно сообщила господину о том, что ее отвлекают от работы. С тех пор не пришло ни одного запроса. Как ему это удалось, и почему он позволял информации просачиваться к ней до этой жалобы? Проверял? Или хотел предоставить свободу выбора?

Странный, очень странный вампир.

Первые перемены Шелли заметила только через пару месяцев после прибытия в столицу. Возможно, она могла бы обратить на них внимание раньше, но шикарные виды имперской жемчужины поразили ее так сильно, что она едва успевала по инерции выполнять работу: удивительно изящные шпили замков аристократии устремлялись прямо в небеса, потрясающие сады, экзотические животные, и сами обитатели — утонченные, наделенные превосходным вкусом и безупречными манерами. После армейского аскетизма такая роскошь заставила ее отвлечься от Хельга.

Он же, напротив, осунулся и как будто заболел.

Под глазами, независимо от времени суток, мелькали при ярком освещении ужасные синяки, кожа приобрела болезненный голубоватый оттенок, а волосы, для которых он специально таскал за собой ту странную костяную щетку, выглядели ломанными и свисали порой сальными патлами на мятую вчерашнюю одежду.

Хуже всего было то, что он начал употреблять наркотики.

«Лучше бы пил больше крови», — думала про себя Шелли, но теперь поговорить с господином запросто не получалось.