Вампиры

— Ты еще заплачь, — Император спокойно направился к центру и дождался, пока Гиэрре добрался до столбов.

Несколько минут ушло на то, чтобы закрепить его руки в браслетах сложными замками и магией. Случайно может отказать что-то одно, максимум, оба барьера с одной стороны. Все равно вырваться он не сможет.

— Что там у тебя было на этот раз? — сосредоточенно работая над защитными формулами, спросил Хельг.

— Олени, — хрипло отозвался Гиэрре.

Почему, несмотря на всё, что будет происходить, он каждый раз возвращается сам?

Нет никакой магии.

Просто в какой-то момент внутри срабатывает триггер, и он послушно садится в корабль, добровольно отправляя себя к новой порции боли.

— Олени? — рассмеялся Хельг. Как всегда искренне. Гиэрре улыбнулся в ответ, проверяя прочность креплений резкими рывками. — Почему не лоси?

— По мне, так нет никакой разницы.

— Начни с чего-нибудь простого.

Гиэрре закрыл глаза, вытаскивая из памяти базовые формулы, и приступил к работе.

Начинать всегда сложно.

Может поэтому после выхода из корабля он ударил магией крови прислугу?

Пытался подготовить себя.

Там это был импульсивный шаг, несколько секунд.

Неудачный удар стилета в мышцу.

Сейчас его тело кричало о том, что кто-то рассыпал по коже стеклянную крошку и медленно втирает ее.

До тех пор, пока он не сорвал голос, можно было орать, а после оставалось лишь беззвучно открывать рот, погружаясь в боль все глубже и глубже.

Когда становилось совсем плохо, он выискивал глазами фигуру отца и впивался в нее взглядом. Через их связь можно было передать иные ощущения, подменить боль чем-то приятным.

Хельг поставлял воспоминания в избытке, но каждый раз после такой передышки возвращаться к формулам было сложнее.

— Достаточно, — Император подошел ближе, опуская ладонь на плечо сына, чтобы тот быстрее вернулся в реальность.

Нужно было время на восстановление голоса и разорванных от конвульсивных рывков сухожилий. Когда тело вернулось в нормальное состояние, Хельг начал расстегивать браслеты.

— С центральным узором шестой формулы у тебя проблемы, — монотонно комментировал он, — замени кант на восьмой, к девятой лучше не переходить, пока не исправишь эти. Третья получается хорошо, пятая отлично, завтра обойдемся без них.

Цепи упали, шумно ударившись об опоры, и Хельг поймал сына на руки.

С первого дня обучения мало что изменилось — к концу урока Гиэрре не мог передвигаться самостоятельно.

— Перестань вспоминать, — строго предупредил вампир, — опять увязнешь.

Отрешиться от только что пережитого было сложно, но Гиэрре знал, что заново проигрывать одно и то же опасно вдвойне: погрузиться в цикл и попасть в ловушку подсознания было куда страшнее, чем заново испытать реальную боль.

Вылезти из собственной головы сложнее, чем вырваться из реальности.

Он встретился взглядом с отцом и мысленно вернулся в их первый настоящий вечер.

Основная часть обучения тогда еще не началась — только физическая подготовка, книги и несколько сеансов в капсуле стазиса.

Тем вечером было особенно сложно из-за увеличенной нагрузки. Тело болело, слишком хорошо запомнив пропущенные удары. Раны и синяки давно исчезли, но мозг отказывался в это верить — неприятные последствия их эволюционной лестницы.

— Если хочешь, я останусь, — Хельг сидел на кровати, перебирая волосы сына.

— Если это поможет отвлечься, — Гиэрре пожал плечами.

Жест разозлил Императора.

— Хватит изображать равнодушие, — резко сказал он, вставая с кровати. — Я останусь, если ты хочешь, а не потому что это поможет отвлечься. Ты можешь читать, чтобы отвлечься — это не та боль, о которой нельзя не думать без чужой помощи.

Он был прав, но тогда Гиэрре не понимал этого. Казалось, что полученной дозы боли вполне достаточно для того, чтобы отвлечь его от любой литературы.

Гиэрре присел на кровати, разглядывая комнату и временами возвращаясь к фигуре отца.

— Ты имеешь в виду секс? — наконец, спросил он.

Несколько раз молодому наследнику приводили дорогих проституток. Без шанса выйти живыми из замка, но Гиэрре узнал об этом намного позже. В те дни смерть была для него чем-то далеким.

— Мы можем играть в нарды, — копируя жест сына, равнодушно пожал плечами Хельг.

И это сработало. На лице Гиэрре выступили гнев и возмущение, и хотя он быстро скрыл их, импульсивный жест не остался незамеченным.

Дальше было хорошо.

Очень.

Воспоминание об этом вечере работало еще несколько месяцев, несмотря на растущие нагрузки и постепенный переход к магической практике.

Он понял, что кроме искреннего смеха и мучительной боли может получить от Хельга что-то по-настоящему приятное.