Вампиры

— Не подходи, — прошептал Энджи, чувствуя, что теряет самообладание. Прошло всего три дня, а парень из немного больного превратился в ходячий труп. Рассказ Марка о том, как здесь обстоят дела, приобретал плоть и кровь.

— Пошел вон! — заорал мужчина, в мгновение ока очутившийся возле Энджела. Узнать его по голосу удалось без труда: ночь в душевой и полотенце.

Безымянный паренек с язвами побежал прочь, натыкаясь на коробки и роботов.

— С-спасибо, — Энджи снизу-вверх смотрел на неожиданного спасителя.

— Нет проблем. Рихтер, — руку протягивать он не стал, вместо этого сел на корточки и стал рассматривать Энджела.

Голубоглазый Рихтер — ну просто как из сказки.

Энджи вспомнил глаза Рихтера в полной темноте. Вспомнил рельеф его тела, и даже, кажется, начал вспоминать запах.

— Старайся держаться от них подальше, — сказал Рихтер. — Они не заразные, но… короче, просто держись подальше.

К вечеру третьего дня Энджел заметил, что большая часть людей в бункере объединялась в небольшие группы. Это не бросалось в глаза сразу, просто потому что почти все обитатели делали одно и то же в одно и то же время вместе со всеми остальными. Со стороны, должно быть, казалось, что они просто встают, идут в душ, завтракают, потом разбредаются по небольшим залам, потом снова стягиваются в столовую, не забывая при этом забегать в медотсек, и еще раз принимают душ перед сном. Конечно, больше всего Энджелу запомнилось происходящее за простыней, но, когда шок отступил, в дело вмешались природное любопытство и упрямство.

Некоторые группы насчитывали всего двух-трех людей. Эти везде двигались вместе. Энджи видел, что они ходят в душевую, в медотсек, в тренажерный отсек, в столовую — везде — вместе. Проследить за такими было бы интересней всего, но это — он успел понять — не приветствовалось. Если ты начинал за кем-то шпионить, тебя просили так больше не делать. Энджел не получил еще ни одного подобного предупреждения, но, слыша их по отношению к другим, понимал, что, в случае отказа, нарушитель спокойствия не сможет делать больше ничего.

Присмотревшись к Марку, он заметил, что тот часто подходит к новичкам, но больше всего времени проводит с пятеркой тех, кто ночевал в середине казармы. Они редко говорили о чем-то, редко ходили куда-то, но все равно связь была заметна со стороны.

Перед сном он хотел спросить Марка, когда ему тоже можно будет перелечь от новичков, но вдруг испугался и вместо этого отвернулся лицом к стене. Засыпая, он услышал:

— Сегодня будет еще хуже.

Вторая ночь показалась Энджелу Раем по сравнению с третьей. Марк держал его с одной стороны, Рихтер — с другой, и потоки воды лились сверху максимально-возможным напором.

Ледяная вода.

В первый день Энджи случайно открыл холодную, и едва не обжегся. Ему показалось глупостью позволять воде течь при такой температуре. Что это? Супер-элемент супер-Эксперимента?

То, что казалось глупостью тогда, теперь было единственным спасением.

Внутри поселилась атомная бомба, и каждый вдох был ее взрывом. Голова раскалывалась на атомы, а ноги отказывались стоять неподвижно. Марк и Рихтер были единственным, что удерживало его под потоком воды.

— Спасибо, — прошептал он, когда приступ закончился, и чьи-то заботливые руки обернули его простыней.

Он до сих пор не знал третьего имени.

Четвертый день. Марк говорил, что четвертый день для многих новичков — переломный. Энджел искоса поглядывал по сторонам, гадая, кто из этих несчастных прокаженных переживает свой четвертый день.

Того самого, первого знакомого, нигде не было видно.

Энджи с ужасом подумал, что вчера и был его четвертый день.

Или пятый.

Или шестой.

Сколько раз нужно проживать Ад, чтобы все закончилось?

Рихтер нашел его сидящим в углу душевой.

— Поднимайся, — сказал он.

Энджел остался сидеть. Тогда Рихтер подошел ближе, обхватил новичка под мышками и поднял на ноги.

— Раскиснешь — умрешь, будешь много думать — умрешь, не будешь меня слушать — умрешь. Понятно?

Энджи медленно покивал головой.

Ему было понятно.

Он умрет. Сегодня, завтра, послезавтра или через три дня. Не важно. Однажды он раскиснет. Однажды он начнет по-настоящему задумываться о происходящем. Однажды он не послушает Рихтера. И умрет.

Вечером четвертого дня он не пошел в медотсек. Рихтер, Марк и еще двое мужчин — сильных, высоких, взрослых — пришли к его койке, вытащили с матраса, уволокли в душевую и там, прижав к стене, сделали инъекции.

Две.

Три.

Четыре.

Энджел заплакал, когда понял, что считает, и понял, до какого числа досчитал. Перед глазами плыло. От волнения, от уколов, от усталости — он уже не различал.

— Засыпай, — сказал кто-то. Энджи не знал его имени.