Фандом: Ориджиналы. Перед вами не одна большая работа, а несколько разного размера, объединенных общей вселенной, атмосферой и затронутыми темами. Они были выложены на «Фикбуке» отдельными текстами, но я принял решение опубликовать весь цикл в хронологическом порядке одним«макси» для удобства читателей. Цикл о«вампирах» занимает для меня особое место в творчестве, поэтому я счел уместным написать небольшое предисловие. Если вы раздумываете, стоит ли погружаться в эту серию работ, возможно, мои пояснения помогут вам сделать правильный выбор.
Добавить в моё избранное
510 мин, 52 сек 14290
С утра от него разило кровью еще сильней, и Гильермо было противно. Жрет каждый день по человеку, а такие, как Дориан и тот же Николас сидят на пайках еще хуже тех, что дают лейтенанту. Но информация о дворце все же была существенной. После всего пережитого Гильермо удивлялся вяло, но перспектива увидеть место, где живет Он, была все равно заманчивой.
Дворец был роскошен, но не удивлял. Изображения венца архитектуры Столицы вешали во всех кабинета ИСБ. Гильермо знал название каждой башни, всех этажей на грави-подушках. Мог наизусть рассказать историю каждой пристройки. Для него дворец был музейной диковинкой, и только.
Пара офицеров конвоя проводила их до лифта, и Гильермо увидел, что Бергштейн нервничает. Генерал перебирал пальцы, не замечая собственного жеста.
— Главное молчи, — прошептал он в лифте. — Не ляпни чего-нибудь.
Лифт спустил их на один из последних этажей.
«Не на последний», — отметил про себя Гильермо.
Коридоры здесь были организованы тем же способом, что в негласных тюрьмах под филиалами ИСБ. Только конвой сопровождал до двери. Чтобы открыть ее, нужна была идентификация обоих конвоиров, Бергштейна и самого Гильермо. Лейтенант впервые касался устройства проверки ДНК, и короткая боль от быстрого надреза привела его в чувство. Он понял, кому просил передать записку ночной гость. Серьезней этой защиты, вероятно, в Империи не было ничего. За исключением Его стазис-капсул, но это исключение казалось само собой разумеющимся. Он был их божеством.
— Пять минут, — сказал один из конвоиров. Внутрь они не пошли.
— Через пять минут они откроют дверь, — зачем-то сказал Бергштейн. — Они снаружи, мы — изнутри.
Гильермо смотрел сквозь стекло, не слушая генерала. Перед ним был тот, кому нужно было передать записку. Он лежал, как и Николас накануне, возле стены, свернувшись клубком. Лейтенант только теперь понял, что помещения никак не отапливались. Без крови, без естественного тепла, заключенные пытались сохранить хотя бы каплю жизни для своего тела. Гильермо стало жаль их. И еще сильней он ощутил гнев на Бергштейна. Почему-то казалось, что именно Бергштейн и ему подобные виноваты в бедах несчастных пленников. Дориан, Николас, а теперь…
— Морган. — Вместо приветствия сказал Бергштейн, усаживаясь на лавку. Гильермо отошел к стене. Незаметно и небрежно, чтоб у генерала не возникло никаких подозрений. Лейтенант искал слепую зону вампира гораздо старше самого себя. Пытался угадать, как ложатся блики от стекла, рассматривал преломление лучей. Почти не слышал разговора и не видел, что делал пленник. И, когда нашел нужную точку, осторожно, быстро достал записку. Теперь она была зажата у него в руке, и дело оставалось за малым — показать и тут же убрать. Гильермо не сомневался, что хватит даже доли секунды, чтобы заточенный под дворцовым комплексом древний вампир увидел послание от «старинного приятеля».
Лейтенант посмотрел, наконец, на заключенного. Тот стоял, прислонившись спиной к стене напротив стекла и пристально смотрел на Бергштейна, который в очередной раз рассказывал о своих полномочиях.
— Зачем вы привели молодого вампира? — спросил Морган, не сводя глаз с Бергштейна. Он, как и Николас, выглядел отвратительно. Волосы и когти практически заслоняли его от мира. Кожа была мертвенно-бледной, и во всем теле жили только глаза. Обрывки одежды висели на нем лохмотьями. Морган был где-то по ту сторону жизни и смерти. Призрак, видение. Лейтенант представил, как свет проходит сквозь заключенного, безо всякого сопротивления — это казалось возможной реальностью.
— Вопросы здесь задаю я, — отрезал Бергштейн, не глядя на своего спутника, а Гильермо, измотанный событиями минувших суток, доведенный до предела выходками генерала войск внешнего кольца, готовый к смерти или даже худшей участи, развернул записку и, парой шагов одолев расстояние до усиленного стекла, шлепнул запиской о прозрачную перегородку, показывая вампиру загадочные цифры.
— Потому что со мной отсюда можно выйти, — сказал он, ощущая облегчение и давно позабытый прилив адреналина. Стало хорошо, весело и легко. Он повернулся к генералу и увидел, как его лицо искажает гримаса ярости. Бергштейн позеленел от злости и начал орать что-то о субординации, а Гильермо отступил назад к стене, прекрасно понимая, что будет дальше. Он не сомневался в этом ни секунды. Был уверен на сто процентов и чувствовал себя провидцем. Адреналин разгонял кровь — Гильермо чувствовал себя всемогущим.
Стекло разбилось тихо-тихо. Пара осколков звякнула о мрамор плит, но куда подевались остальные звуки — Гильермо не знал. Заключенный уложил генерала лицом вниз, прямо на сваленные ровной кучей осколки, вдавил лицо поглубже, а потом достал мешанину стекла и мяса.
— Сколько у нас времени? — быстро спросил он. Гильермо посмотрел на циферблат своих часов. Оставалось не больше минуты. — Ты сможешь вывести меня с орбиты?
Дворец был роскошен, но не удивлял. Изображения венца архитектуры Столицы вешали во всех кабинета ИСБ. Гильермо знал название каждой башни, всех этажей на грави-подушках. Мог наизусть рассказать историю каждой пристройки. Для него дворец был музейной диковинкой, и только.
Пара офицеров конвоя проводила их до лифта, и Гильермо увидел, что Бергштейн нервничает. Генерал перебирал пальцы, не замечая собственного жеста.
— Главное молчи, — прошептал он в лифте. — Не ляпни чего-нибудь.
Лифт спустил их на один из последних этажей.
«Не на последний», — отметил про себя Гильермо.
Коридоры здесь были организованы тем же способом, что в негласных тюрьмах под филиалами ИСБ. Только конвой сопровождал до двери. Чтобы открыть ее, нужна была идентификация обоих конвоиров, Бергштейна и самого Гильермо. Лейтенант впервые касался устройства проверки ДНК, и короткая боль от быстрого надреза привела его в чувство. Он понял, кому просил передать записку ночной гость. Серьезней этой защиты, вероятно, в Империи не было ничего. За исключением Его стазис-капсул, но это исключение казалось само собой разумеющимся. Он был их божеством.
— Пять минут, — сказал один из конвоиров. Внутрь они не пошли.
— Через пять минут они откроют дверь, — зачем-то сказал Бергштейн. — Они снаружи, мы — изнутри.
Гильермо смотрел сквозь стекло, не слушая генерала. Перед ним был тот, кому нужно было передать записку. Он лежал, как и Николас накануне, возле стены, свернувшись клубком. Лейтенант только теперь понял, что помещения никак не отапливались. Без крови, без естественного тепла, заключенные пытались сохранить хотя бы каплю жизни для своего тела. Гильермо стало жаль их. И еще сильней он ощутил гнев на Бергштейна. Почему-то казалось, что именно Бергштейн и ему подобные виноваты в бедах несчастных пленников. Дориан, Николас, а теперь…
— Морган. — Вместо приветствия сказал Бергштейн, усаживаясь на лавку. Гильермо отошел к стене. Незаметно и небрежно, чтоб у генерала не возникло никаких подозрений. Лейтенант искал слепую зону вампира гораздо старше самого себя. Пытался угадать, как ложатся блики от стекла, рассматривал преломление лучей. Почти не слышал разговора и не видел, что делал пленник. И, когда нашел нужную точку, осторожно, быстро достал записку. Теперь она была зажата у него в руке, и дело оставалось за малым — показать и тут же убрать. Гильермо не сомневался, что хватит даже доли секунды, чтобы заточенный под дворцовым комплексом древний вампир увидел послание от «старинного приятеля».
Лейтенант посмотрел, наконец, на заключенного. Тот стоял, прислонившись спиной к стене напротив стекла и пристально смотрел на Бергштейна, который в очередной раз рассказывал о своих полномочиях.
— Зачем вы привели молодого вампира? — спросил Морган, не сводя глаз с Бергштейна. Он, как и Николас, выглядел отвратительно. Волосы и когти практически заслоняли его от мира. Кожа была мертвенно-бледной, и во всем теле жили только глаза. Обрывки одежды висели на нем лохмотьями. Морган был где-то по ту сторону жизни и смерти. Призрак, видение. Лейтенант представил, как свет проходит сквозь заключенного, безо всякого сопротивления — это казалось возможной реальностью.
— Вопросы здесь задаю я, — отрезал Бергштейн, не глядя на своего спутника, а Гильермо, измотанный событиями минувших суток, доведенный до предела выходками генерала войск внешнего кольца, готовый к смерти или даже худшей участи, развернул записку и, парой шагов одолев расстояние до усиленного стекла, шлепнул запиской о прозрачную перегородку, показывая вампиру загадочные цифры.
— Потому что со мной отсюда можно выйти, — сказал он, ощущая облегчение и давно позабытый прилив адреналина. Стало хорошо, весело и легко. Он повернулся к генералу и увидел, как его лицо искажает гримаса ярости. Бергштейн позеленел от злости и начал орать что-то о субординации, а Гильермо отступил назад к стене, прекрасно понимая, что будет дальше. Он не сомневался в этом ни секунды. Был уверен на сто процентов и чувствовал себя провидцем. Адреналин разгонял кровь — Гильермо чувствовал себя всемогущим.
Стекло разбилось тихо-тихо. Пара осколков звякнула о мрамор плит, но куда подевались остальные звуки — Гильермо не знал. Заключенный уложил генерала лицом вниз, прямо на сваленные ровной кучей осколки, вдавил лицо поглубже, а потом достал мешанину стекла и мяса.
— Сколько у нас времени? — быстро спросил он. Гильермо посмотрел на циферблат своих часов. Оставалось не больше минуты. — Ты сможешь вывести меня с орбиты?
Страница 55 из 149
