Фандом: Ориджиналы. Сказка про авалонских фей, девочку, которая стала их ученицей, и её старшую сестру, которая ничьей ученицей не становилась, но всё равно увязла в этом мифологическом компоте по самые уши. А всё потому, что фея — это не расовая принадлежность, это профессия.
Добавить в моё избранное
11 мин, 15 сек 16397
Великолепны закаты в славном городе Ньюкасле-на-Тайне (если небо не затянуто тучами, как бывает три сотни дней в году). Но как-то не до восхищения видами, когда вылетаешь на крыльцо университета, осознавая, что из-за затянувшейся сдачи экзамена ты безнадёжно опаздываешь, и младшая сестра уже два часа как дома одна, а в холодильнике сиротливо лежит кусок замороженной пиццы, и больше ничего.
Продукты в доме, впрочем, вообще не задерживались. Их постоянно сжирали всяческие твари, которых два года назад Леона со спокойным сердцем назвала бы мифологическими или сказочными…
Далеко-далеко за морем, в котором не ходят корабли, лежит остров Авалон. Слышали, наверное? Остров яблок, место упокоения короля Артура, владения феи Морганы — а ещё место, где юные дочери рода человеческого учатся волшебству.
Раз в три года в день зимнего солнцестояния авалонские феи выбирают себе учениц.
Нет, они не воруют детей: времена уже не те. Чтобы забрать ребёнка (даже всего-навсего на обучение), им нужно согласие родителей или опекуна. И, когда фея, — точнее, фата, ведь именно это слово стоит на пергаментных свитках, которые считаются дипломами авалонской школы (и, надо сказать, при желании успешно мимикрируют под дипломы престижных университетов вроде Гарварда или Оксфорда), — когда фата Регина по каким-то неведомым соображениям выбрала девятилетнюю Ванессу, она обратилась к её старшей сестре.
Не то, чтобы Леона сразу ей поверила. Но фаты умеют убеждать. А потом ей предоставили выбор, — ещё одно авалонское правило «у человека есть право выбора», — забыть ли об этой встрече и остаться в уверенности, что её сестра учится в школе для детей со склонностью к искусствам, или сохранить воспоминания и жить, постоянно сталкиваясь с миром, в котором обычному человеку, в общем-то, не место. Леона выбрала второе, и, на самом деле, нередко об этом жалела. Чувствовать себя в современном городе суеверным средневековым кельтом, который верит в приметы погоды и видит гремлинов и брауни, иногда бывало очень странно.
А труднее всего было делать вид, что она ничего такого не замечает. Даже не будь на ней печати Кассандры, что бы подумали сокурсники, если бы она начала отговаривать их от проведения эксперимента потому, что видела, как в хроматограф шмыгнул гремлин? Эти паршивцы, расплодившиеся вместе с развивающейся технологией — бедствие современного мира; большая часть поломок техники на их совести, если, конечно, у них есть совесть. Ими уже даже фаты не занимаются, только на объектах вроде атомных станций, авария на которых может иметь катастрофические последствия, стоят сложносочинённые защитные чары. А обычному человеку вообще нет надёжного способа отогнать гремлинов. Разве что развешивать везде резеду, но для университетской лаборатории это тоже не вариант, да и не всегда помогает. А Ванесса говорит, что обереги от гремлинов они ещё не проходили.
К тому же, были вещи и похуже гремлинов, которые она могла видеть, но не что-то с ними сделать. Гуляя вечером вдоль Тайна, можно наткнуться на маленькую прачку, сосредоточенно отстирывающую кровавые пятна с чужой одежды. И бесполезно гадать, чья она. Слишком большой город, слишком много людей, слишком много одинаковых фабричных вещей. Лучше даже не пытаться об этом думать.
А случись ей увидеть кельпи, увозящего на спине ребёнка, всё, что оставалось бы — сообщить сестре, чтобы та передала фатам, потому что не только феям нельзя красть детей. Но, сколь бы быстро ни отозвались авалонские девы, прибой выбросит на берег сочащуюся кровью печень раньше.
Заглядывать из мира нанотехнологий и нейронных сетей под сень дуба, терновника и ясеня можно исключительно на свой страх и риск.
За спиной горел алый закат, однако впереди, на востоке, скопилась гряда тёмных туч, подкрадывающихся к городу, чтобы окатить его дождём. Вот только дождя не хватало; правда, Леона всё-таки надеялась, что успеет забежать в магазин и добраться до дому раньше, чем погода придёт к своему нормальному сырому состоянию.
Надежда, как известно, умирает последней. В данном случае в роли контрольного выстрела выступил рыжеватого окраса гремлин, выскочивший откуда-то из недр мотороллера. Девушка безнадёжно пнула несчастную машинку по колесу. Кажется, ей предстояло добираться домой пешком. И в ближайшие дни выгулять свой единственный личный транспорт в автосервис. Иногда было ощущение, что мелкая нечисть начала просто-таки притягиваться к ней после того, как Ванесса стала ученицей фей.
Укоризненно посмотрев в ту сторону, куда удрал гремлин, Леона вздохнула. Пешком — так пешком, задерживаться и устраивать бессмысленную охоту за тварюшкой ей было некогда. Тем более что вопреки всем физическим законам брошенные тапочки и бутылки пролетали через гремлинов насквозь. Зато, как показала практика, авалонские яблоки их сшибали на ура. Вот только яблок у неё с собой не было.
Продукты в доме, впрочем, вообще не задерживались. Их постоянно сжирали всяческие твари, которых два года назад Леона со спокойным сердцем назвала бы мифологическими или сказочными…
Далеко-далеко за морем, в котором не ходят корабли, лежит остров Авалон. Слышали, наверное? Остров яблок, место упокоения короля Артура, владения феи Морганы — а ещё место, где юные дочери рода человеческого учатся волшебству.
Раз в три года в день зимнего солнцестояния авалонские феи выбирают себе учениц.
Нет, они не воруют детей: времена уже не те. Чтобы забрать ребёнка (даже всего-навсего на обучение), им нужно согласие родителей или опекуна. И, когда фея, — точнее, фата, ведь именно это слово стоит на пергаментных свитках, которые считаются дипломами авалонской школы (и, надо сказать, при желании успешно мимикрируют под дипломы престижных университетов вроде Гарварда или Оксфорда), — когда фата Регина по каким-то неведомым соображениям выбрала девятилетнюю Ванессу, она обратилась к её старшей сестре.
Не то, чтобы Леона сразу ей поверила. Но фаты умеют убеждать. А потом ей предоставили выбор, — ещё одно авалонское правило «у человека есть право выбора», — забыть ли об этой встрече и остаться в уверенности, что её сестра учится в школе для детей со склонностью к искусствам, или сохранить воспоминания и жить, постоянно сталкиваясь с миром, в котором обычному человеку, в общем-то, не место. Леона выбрала второе, и, на самом деле, нередко об этом жалела. Чувствовать себя в современном городе суеверным средневековым кельтом, который верит в приметы погоды и видит гремлинов и брауни, иногда бывало очень странно.
А труднее всего было делать вид, что она ничего такого не замечает. Даже не будь на ней печати Кассандры, что бы подумали сокурсники, если бы она начала отговаривать их от проведения эксперимента потому, что видела, как в хроматограф шмыгнул гремлин? Эти паршивцы, расплодившиеся вместе с развивающейся технологией — бедствие современного мира; большая часть поломок техники на их совести, если, конечно, у них есть совесть. Ими уже даже фаты не занимаются, только на объектах вроде атомных станций, авария на которых может иметь катастрофические последствия, стоят сложносочинённые защитные чары. А обычному человеку вообще нет надёжного способа отогнать гремлинов. Разве что развешивать везде резеду, но для университетской лаборатории это тоже не вариант, да и не всегда помогает. А Ванесса говорит, что обереги от гремлинов они ещё не проходили.
К тому же, были вещи и похуже гремлинов, которые она могла видеть, но не что-то с ними сделать. Гуляя вечером вдоль Тайна, можно наткнуться на маленькую прачку, сосредоточенно отстирывающую кровавые пятна с чужой одежды. И бесполезно гадать, чья она. Слишком большой город, слишком много людей, слишком много одинаковых фабричных вещей. Лучше даже не пытаться об этом думать.
А случись ей увидеть кельпи, увозящего на спине ребёнка, всё, что оставалось бы — сообщить сестре, чтобы та передала фатам, потому что не только феям нельзя красть детей. Но, сколь бы быстро ни отозвались авалонские девы, прибой выбросит на берег сочащуюся кровью печень раньше.
Заглядывать из мира нанотехнологий и нейронных сетей под сень дуба, терновника и ясеня можно исключительно на свой страх и риск.
За спиной горел алый закат, однако впереди, на востоке, скопилась гряда тёмных туч, подкрадывающихся к городу, чтобы окатить его дождём. Вот только дождя не хватало; правда, Леона всё-таки надеялась, что успеет забежать в магазин и добраться до дому раньше, чем погода придёт к своему нормальному сырому состоянию.
Надежда, как известно, умирает последней. В данном случае в роли контрольного выстрела выступил рыжеватого окраса гремлин, выскочивший откуда-то из недр мотороллера. Девушка безнадёжно пнула несчастную машинку по колесу. Кажется, ей предстояло добираться домой пешком. И в ближайшие дни выгулять свой единственный личный транспорт в автосервис. Иногда было ощущение, что мелкая нечисть начала просто-таки притягиваться к ней после того, как Ванесса стала ученицей фей.
Укоризненно посмотрев в ту сторону, куда удрал гремлин, Леона вздохнула. Пешком — так пешком, задерживаться и устраивать бессмысленную охоту за тварюшкой ей было некогда. Тем более что вопреки всем физическим законам брошенные тапочки и бутылки пролетали через гремлинов насквозь. Зато, как показала практика, авалонские яблоки их сшибали на ура. Вот только яблок у неё с собой не было.
Страница 1 из 4
