Фандом: Ориджиналы. Сказка про авалонских фей, девочку, которая стала их ученицей, и её старшую сестру, которая ничьей ученицей не становилась, но всё равно увязла в этом мифологическом компоте по самые уши. А всё потому, что фея — это не расовая принадлежность, это профессия.
Добавить в моё избранное
11 мин, 15 сек 16402
До моего прихода убери с видных мест свои книги!
Судя по раздавшемуся в ответ «угу», обсуждение драконов-гелиофилов всё ещё продолжалось. А книги они будут убирать вместе, вечером. Философски пожав плечами, Леона захлопнула дверь. Ближайшие три часа ей предстояло помогать дочери эмигрантов Насте погрузиться в хитросплетения того, что привнесли в науку Ньютон, Бор, Лейбниц и Клапейрон с Менделеевым. Великие учёные, наверное, в гробу переворачивались от того, какими словами она пересказывала законы и теоремы, чтобы донести их до глубоко гуманитарного сознания ученицы. Сочинить стихотворение о трёх законах Ньютона той было гораздо проще, чем решить с их применением простейшую задачу.
Впрочем, на этот раз они обошлись без поэм. И даже, слава богу, без рисунков, потому что рисовать Леона не умела совершенно. Но иногда приходилось. Для доходчивости.
Дома обнаружились неубранные книги, микс из петрушки, шалфея, розмарина и тимьяна в блендере (зачем он понадобился Нэсси, оставалось загадкой) и саламандра в духовке. Леона взяла с сестры слово убрать книги и покормить саламандру вот-прямо-сейчас, а также унести огненную ящерицу обратно туда, откуда та её притащила, завтра. Перелила смесь в бутылку и, прилепив к ней бумажку «для наружного применения», запихнула в холодильник.
По ходу уборки выяснилось, что Ванесса где-то успела перепачкать куртку до непотребного состояния, так что ещё одним первоочерёдным делом стала стирка. Впрочем, прежде чем что-то пихать в стиральную машину, всегда нужно проверить карманы. Мало ли, что там может оказаться. Особенно у ученицы фей.
В одном — прожжённая дыра. Значит, саламандру Нэсси тащила именно там. В другом — звенит россыпь монет. Французские франки, японские йены, шведская крона… У фат никогда не было сложностей с путешествиями по миру, — да что там по миру, по прошлому! — так что они не стеснялись на уроках выгуливать учениц по самым разным странам: о чём уж заходил рассказ. А судя по тому, что Леона слышала от сестры о лекторских навыках фей, урок, посвящённый лекарственным травам Британских островов, вполне мог закончиться где-нибудь в гостях у японской кицунэ (и хорошо, если не в десятом веке нашей эры) за разговором о малых формах в поэзии.
Во внутреннем кармане обнаружилась горсть леденцов. Обычных, не фейских, но, пожалуй, стирать их всё-таки не стоило. На этом карманы кончились, и Леона с чистой совестью закинула куртку в стиральную машину. Туда же отправила несколько штанов и рубашек, своих и сестры. И семь носков. Их почему-то всегда оказывалось нечётное количество. Магия, не иначе.
До конца стирки оставалась пара часов, которые стоило употребить на завершение уборки. И на ужин, кстати говоря. Причём не только на свой ужин. Закончив есть, Леона собрала на поднос тарелку с супом, остаток салата в миске, пару кусков хлеба и кружку с чаем и потащила его в свою комнату.
Стучать в дверь — в принципе, нормальная человеческая привычка, но только если это не дверца платяного шкафа.
— Есть ужин, правда, вегетарианский, — сообщила Леона, когда в ответ на стук внутри гардероба что-то зашуршало. — Выбирать нормальное мясо времени не было. Так что суп из шпината, тосты, салат. И чай. Будешь?
— С сахаром? — уточнили из-за дверцы после короткой паузы.
— С сахаром. Пять ложек, я помню.
— Спасибо.
Дверца скрипнула, приоткрываясь, и на Леону уставились зелёные кошачьи глаза буки. Кроме глаз, ничего видно не было: бука привычно скрывался в тенях, наполняющих то загадочное внутришкафное пространство, которое он создавал самим фактом своего присутствия.
Впрочем, Леона и так знала, как он выглядит. Пару раз он всё-таки вылезал на свет.
Высокий, тощий, покрытый короткой буроватой шерстью и одетый в тартан из драного клетчатого пледа. Со встрёпанной гривой на голове и спине и с длинным хвостом с кистью на конце. С пастью, полной острых зубов. С круглыми кошачьими глазами и когтистыми цепкими пальцами. С хриплым шипящим голосом.
Детский страх как он есть.
Он до сих пор удивлялся, зачем Леона готовит еду на троих. Не давал ни постирать, ни заштопать свой плед. Но хотя бы переселился из неизбежно-пыльного подкроватья в гардероб.
Леона передала буке поднос и деликатно закрыла шкаф. Ел кошмарик всегда за закрытыми дверцами, причём упорно не объясняя своё нежелание питаться на кухне за столом. Хотя бы поздно ночью, когда там уже никого нет: брауни в блочном многоквартирном доме не селились.
Через полчаса Леона, развесив постиравшуюся одежду, убрала стоящий на полу у шкафа пустой поднос. Заглянула в спальню к сестре, чтобы убедиться, что та спит, а не пытается при помощи кастрюли с водой, плавающих свечей, разряженной батарейки и леониного карандаша для век сделать блуждающий огонёк (и это ещё достаточно безобидный вариант…
Судя по раздавшемуся в ответ «угу», обсуждение драконов-гелиофилов всё ещё продолжалось. А книги они будут убирать вместе, вечером. Философски пожав плечами, Леона захлопнула дверь. Ближайшие три часа ей предстояло помогать дочери эмигрантов Насте погрузиться в хитросплетения того, что привнесли в науку Ньютон, Бор, Лейбниц и Клапейрон с Менделеевым. Великие учёные, наверное, в гробу переворачивались от того, какими словами она пересказывала законы и теоремы, чтобы донести их до глубоко гуманитарного сознания ученицы. Сочинить стихотворение о трёх законах Ньютона той было гораздо проще, чем решить с их применением простейшую задачу.
Впрочем, на этот раз они обошлись без поэм. И даже, слава богу, без рисунков, потому что рисовать Леона не умела совершенно. Но иногда приходилось. Для доходчивости.
Дома обнаружились неубранные книги, микс из петрушки, шалфея, розмарина и тимьяна в блендере (зачем он понадобился Нэсси, оставалось загадкой) и саламандра в духовке. Леона взяла с сестры слово убрать книги и покормить саламандру вот-прямо-сейчас, а также унести огненную ящерицу обратно туда, откуда та её притащила, завтра. Перелила смесь в бутылку и, прилепив к ней бумажку «для наружного применения», запихнула в холодильник.
По ходу уборки выяснилось, что Ванесса где-то успела перепачкать куртку до непотребного состояния, так что ещё одним первоочерёдным делом стала стирка. Впрочем, прежде чем что-то пихать в стиральную машину, всегда нужно проверить карманы. Мало ли, что там может оказаться. Особенно у ученицы фей.
В одном — прожжённая дыра. Значит, саламандру Нэсси тащила именно там. В другом — звенит россыпь монет. Французские франки, японские йены, шведская крона… У фат никогда не было сложностей с путешествиями по миру, — да что там по миру, по прошлому! — так что они не стеснялись на уроках выгуливать учениц по самым разным странам: о чём уж заходил рассказ. А судя по тому, что Леона слышала от сестры о лекторских навыках фей, урок, посвящённый лекарственным травам Британских островов, вполне мог закончиться где-нибудь в гостях у японской кицунэ (и хорошо, если не в десятом веке нашей эры) за разговором о малых формах в поэзии.
Во внутреннем кармане обнаружилась горсть леденцов. Обычных, не фейских, но, пожалуй, стирать их всё-таки не стоило. На этом карманы кончились, и Леона с чистой совестью закинула куртку в стиральную машину. Туда же отправила несколько штанов и рубашек, своих и сестры. И семь носков. Их почему-то всегда оказывалось нечётное количество. Магия, не иначе.
До конца стирки оставалась пара часов, которые стоило употребить на завершение уборки. И на ужин, кстати говоря. Причём не только на свой ужин. Закончив есть, Леона собрала на поднос тарелку с супом, остаток салата в миске, пару кусков хлеба и кружку с чаем и потащила его в свою комнату.
Стучать в дверь — в принципе, нормальная человеческая привычка, но только если это не дверца платяного шкафа.
— Есть ужин, правда, вегетарианский, — сообщила Леона, когда в ответ на стук внутри гардероба что-то зашуршало. — Выбирать нормальное мясо времени не было. Так что суп из шпината, тосты, салат. И чай. Будешь?
— С сахаром? — уточнили из-за дверцы после короткой паузы.
— С сахаром. Пять ложек, я помню.
— Спасибо.
Дверца скрипнула, приоткрываясь, и на Леону уставились зелёные кошачьи глаза буки. Кроме глаз, ничего видно не было: бука привычно скрывался в тенях, наполняющих то загадочное внутришкафное пространство, которое он создавал самим фактом своего присутствия.
Впрочем, Леона и так знала, как он выглядит. Пару раз он всё-таки вылезал на свет.
Высокий, тощий, покрытый короткой буроватой шерстью и одетый в тартан из драного клетчатого пледа. Со встрёпанной гривой на голове и спине и с длинным хвостом с кистью на конце. С пастью, полной острых зубов. С круглыми кошачьими глазами и когтистыми цепкими пальцами. С хриплым шипящим голосом.
Детский страх как он есть.
Он до сих пор удивлялся, зачем Леона готовит еду на троих. Не давал ни постирать, ни заштопать свой плед. Но хотя бы переселился из неизбежно-пыльного подкроватья в гардероб.
Леона передала буке поднос и деликатно закрыла шкаф. Ел кошмарик всегда за закрытыми дверцами, причём упорно не объясняя своё нежелание питаться на кухне за столом. Хотя бы поздно ночью, когда там уже никого нет: брауни в блочном многоквартирном доме не селились.
Через полчаса Леона, развесив постиравшуюся одежду, убрала стоящий на полу у шкафа пустой поднос. Заглянула в спальню к сестре, чтобы убедиться, что та спит, а не пытается при помощи кастрюли с водой, плавающих свечей, разряженной батарейки и леониного карандаша для век сделать блуждающий огонёк (и это ещё достаточно безобидный вариант…
Страница 3 из 4
