Фандом: Доктор Кто, Секретные материалы. Эта история о том, как два сильно третьестепенных героя вынуждены бегать по времени и пространству и решать проблемы, возникшие из-за главного. Попутно создавая новые, но это уже детали. А еще она о том, что прогрессорство до добра не доводит, а уж в собственных интригах можно запутаться на раз-два. И о том, что люди в общей своей массе — существа чудовищно непредсказуемые. И не только люди.
Добавить в моё избранное
216 мин, 51 сек 17411
— Мы едем?
— Пристегнись, — машинально ответил Мортимус. — Справа от твоего плеча ремень.
В этом периоде в машинах ремней, конечно, не было. Но не рисковать же из-за такой мелочи! Мотор заурчал на низких оборотах, руль под пальцами тонко завибрировал.
Прыгать так прыгать.
Мортимус глубоко вздохнул и тронулся с места. Дверь ТАРДИС послушно открылась, выпуская автомобиль наружу.
Маленькие аккуратные домики, невысокие заборы, за которыми алели георгины, начинающие желтеть деревья медленно проплывали мимо, сменялись другими домиками и фиолетовыми астрами. Мортимус давно не был в Берлине; судя по всему, это западный пригород. Солнце пряталось за низкими облаками. Конец утра, почти полдень. Люди провожали автомобиль удивленными взглядами, но никто не вздрагивал и не бежал — и это было хорошо. Правильно.
Он включил радиоприемник — в эти времена радио в машине было редкостью, но не лишать же себя удовольствия? Из динамиков полилась бравурная мелодия, нервно заметалась по салону, будто пыталась выбраться из замкнутого пространства, но, покорившись, сменилась тихим, приятным свингом.
— Ты знаешь, куда ехать? — спросил Сек.
— Да, — не задумываясь, отозвался Мортимус и повернул направо, на оживленную улицу. Дома стали выше и внушительнее, людей и машин больше. — На Вильгельмштрассе, куда еще.
— Мне это название ни о чем не говорит.
Они снова свернули. Чистый и прекрасный город, мировая столица, величественные здания, на совесть сделанные дороги, счастливые и хорошо одетые люди, идущие по тротуарам. Все наносное, внешнее, как водная гладь — лужа с радужной пленкой бензина. Все это изнутри выглядит совсем иначе, но пока что этого никто не видит, не замечает. Темно-синий «Опель Капитэн» уступил Мортимусу дорогу, и тот едва не мигнул по привычке аварийкой — нет, не стоило, шоферы важных шишек, да и сами важные шишки не делают такого. Не здесь, не сейчас.
— Это центр Берлина. Не слишком далеко, но мы не можем разгоняться, — ответил Мортимус. На них пока обращали внимания не больше, чем на любую другую представительскую машину — на что он и рассчитывал. И вести ее было приятно. Тяжелая габаритная модель — то, что ему и нравилось. Жаль, что в том времени, которое Мортимус облюбовал, мода на большие автомобили прошла. Унификация, стандартизация, европейские миниатюрные штучки.
Он вел машину, не задумываясь, словно дорога сама несла его, куда надо. Сек молча сидел рядом, сложив руки на коленях. Оживленные улицы сменялись еще более оживленными и широкими, а цветы и деревья — фонарными столбами и вывесками. Небо затянула черная паутина проводов. Кажется, еще немного — и они выберутся на ту самую длинную улицу, которая идет через весь город… Как же она называлась?
— А-а-а, Кайзердамм, Бисмаркштрассе, а потом Унтер-ден-линден, — пробормотал Мортимус и повернул. Вот она, эта длинная улица. Весь город как на ладони.
— Что ты сказал?
Взвизгнули тормоза, машину швырнуло влево, вправо и снова влево. Сзади кто-то резко просигналил — звук казался глухим, доносился как сквозь толщу воды. Серой, пенистой и глубокой.
Над Берлином висело зарево. Нет, не зарево — обыкновенный барьерный разряд, кирлиан-эффект, острая, зубчатая, как часовые колесики, радуга. Обыкновенный разряд из-за разницы временных потенциалов, только его размеры… Потрясали. Он закрывал весь центр Берлина. Весь центр.
Реальность сдвинулась и поплыла, Мортимус мотнул головой, пытаясь сосредоточиться.
— Что с тобой? — громко и, кажется, уже не впервые спросил Сек.
Автомобиль мчался вперед, прямо в самую глубину… Мортимус засмеялся, закашлялся и снова засмеялся.
— Фиксированная точка. Вот как она создается, — сказал он. — Потрясающе! Обыкновенный момент становится важным, нерушимым… Господи всемогущий! Это потрясающе.
— Я ничего не вижу, — сухо ответил Сек. Его щупальца, которые дергались, как кошачьи хвосты, вдруг замерли, словно он приложил усилие и взял себя в руки. — Объясни!
Радуга переливалась ядовитыми цветами. Не дуга — купол, и этот купол рос и раздувался, как чудовищный гриб. Опухоль. Рак. Черт возьми, это даже символично.
Неожиданно нахлынул страх. Нет, даже ужас — в пальцах закололо, во рту пересохло. Господи Боже. Это не остановить. Поздно! Слишком далеко все зашло. Нужно поворачивать обратно, и поскорее!
Мортимус надавил на педаль газа, «хорьх» набрал скорость и понесся вперед, как тяжелый снаряд. Машины послушно уступали дорогу. Объяснить? Как тут объяснишь?
— Это был обычный, ничего не значащий день, — сказал он. — Один из тысяч самых обычных дней. Но кое-что… кое-кто вмешался, и вот этот день вдруг начал превращаться в фиксированную точку во времени, реперную. Еще немного, и ничего нельзя будет изменить. История перезапишется и станет такой, как есть. Видишь? Это барьерный разряд.
— Пристегнись, — машинально ответил Мортимус. — Справа от твоего плеча ремень.
В этом периоде в машинах ремней, конечно, не было. Но не рисковать же из-за такой мелочи! Мотор заурчал на низких оборотах, руль под пальцами тонко завибрировал.
Прыгать так прыгать.
Мортимус глубоко вздохнул и тронулся с места. Дверь ТАРДИС послушно открылась, выпуская автомобиль наружу.
Маленькие аккуратные домики, невысокие заборы, за которыми алели георгины, начинающие желтеть деревья медленно проплывали мимо, сменялись другими домиками и фиолетовыми астрами. Мортимус давно не был в Берлине; судя по всему, это западный пригород. Солнце пряталось за низкими облаками. Конец утра, почти полдень. Люди провожали автомобиль удивленными взглядами, но никто не вздрагивал и не бежал — и это было хорошо. Правильно.
Он включил радиоприемник — в эти времена радио в машине было редкостью, но не лишать же себя удовольствия? Из динамиков полилась бравурная мелодия, нервно заметалась по салону, будто пыталась выбраться из замкнутого пространства, но, покорившись, сменилась тихим, приятным свингом.
— Ты знаешь, куда ехать? — спросил Сек.
— Да, — не задумываясь, отозвался Мортимус и повернул направо, на оживленную улицу. Дома стали выше и внушительнее, людей и машин больше. — На Вильгельмштрассе, куда еще.
— Мне это название ни о чем не говорит.
Они снова свернули. Чистый и прекрасный город, мировая столица, величественные здания, на совесть сделанные дороги, счастливые и хорошо одетые люди, идущие по тротуарам. Все наносное, внешнее, как водная гладь — лужа с радужной пленкой бензина. Все это изнутри выглядит совсем иначе, но пока что этого никто не видит, не замечает. Темно-синий «Опель Капитэн» уступил Мортимусу дорогу, и тот едва не мигнул по привычке аварийкой — нет, не стоило, шоферы важных шишек, да и сами важные шишки не делают такого. Не здесь, не сейчас.
— Это центр Берлина. Не слишком далеко, но мы не можем разгоняться, — ответил Мортимус. На них пока обращали внимания не больше, чем на любую другую представительскую машину — на что он и рассчитывал. И вести ее было приятно. Тяжелая габаритная модель — то, что ему и нравилось. Жаль, что в том времени, которое Мортимус облюбовал, мода на большие автомобили прошла. Унификация, стандартизация, европейские миниатюрные штучки.
Он вел машину, не задумываясь, словно дорога сама несла его, куда надо. Сек молча сидел рядом, сложив руки на коленях. Оживленные улицы сменялись еще более оживленными и широкими, а цветы и деревья — фонарными столбами и вывесками. Небо затянула черная паутина проводов. Кажется, еще немного — и они выберутся на ту самую длинную улицу, которая идет через весь город… Как же она называлась?
— А-а-а, Кайзердамм, Бисмаркштрассе, а потом Унтер-ден-линден, — пробормотал Мортимус и повернул. Вот она, эта длинная улица. Весь город как на ладони.
— Что ты сказал?
Взвизгнули тормоза, машину швырнуло влево, вправо и снова влево. Сзади кто-то резко просигналил — звук казался глухим, доносился как сквозь толщу воды. Серой, пенистой и глубокой.
Над Берлином висело зарево. Нет, не зарево — обыкновенный барьерный разряд, кирлиан-эффект, острая, зубчатая, как часовые колесики, радуга. Обыкновенный разряд из-за разницы временных потенциалов, только его размеры… Потрясали. Он закрывал весь центр Берлина. Весь центр.
Реальность сдвинулась и поплыла, Мортимус мотнул головой, пытаясь сосредоточиться.
— Что с тобой? — громко и, кажется, уже не впервые спросил Сек.
Автомобиль мчался вперед, прямо в самую глубину… Мортимус засмеялся, закашлялся и снова засмеялся.
— Фиксированная точка. Вот как она создается, — сказал он. — Потрясающе! Обыкновенный момент становится важным, нерушимым… Господи всемогущий! Это потрясающе.
— Я ничего не вижу, — сухо ответил Сек. Его щупальца, которые дергались, как кошачьи хвосты, вдруг замерли, словно он приложил усилие и взял себя в руки. — Объясни!
Радуга переливалась ядовитыми цветами. Не дуга — купол, и этот купол рос и раздувался, как чудовищный гриб. Опухоль. Рак. Черт возьми, это даже символично.
Неожиданно нахлынул страх. Нет, даже ужас — в пальцах закололо, во рту пересохло. Господи Боже. Это не остановить. Поздно! Слишком далеко все зашло. Нужно поворачивать обратно, и поскорее!
Мортимус надавил на педаль газа, «хорьх» набрал скорость и понесся вперед, как тяжелый снаряд. Машины послушно уступали дорогу. Объяснить? Как тут объяснишь?
— Это был обычный, ничего не значащий день, — сказал он. — Один из тысяч самых обычных дней. Но кое-что… кое-кто вмешался, и вот этот день вдруг начал превращаться в фиксированную точку во времени, реперную. Еще немного, и ничего нельзя будет изменить. История перезапишется и станет такой, как есть. Видишь? Это барьерный разряд.
Страница 53 из 64
