Фандом: Доктор Кто, Секретные материалы. Эта история о том, как два сильно третьестепенных героя вынуждены бегать по времени и пространству и решать проблемы, возникшие из-за главного. Попутно создавая новые, но это уже детали. А еще она о том, что прогрессорство до добра не доводит, а уж в собственных интригах можно запутаться на раз-два. И о том, что люди в общей своей массе — существа чудовищно непредсказуемые. И не только люди.
Добавить в моё избранное
216 мин, 51 сек 17413
— Прожил так до регенерации. Состарился за каких-то жалких пятьдесят лет! Мелочь!
Он вильнул в сторону, уворачиваясь от неожиданно возникшего на дороге красного маленького автомобильчика — но тот тут же растаял. Временная аномалия — ее островки здесь повсюду. Надо быть внимательнее. Надо держать направление — а машину теперь почти несло вперед, туда, где их ждали, где они были нужны.
Сек снова кивнул. В нем таились те самые неизведанные глубины, черный лабиринт, возможности и силы, которые он отдал… за что?
— Ты не жалеешь, что стал таким? — спросил Мортимус. — Наверное, раньше тебе не нужно было читать что-то, тратя время, есть, спать… Не трудно?
Сек дернул плечами, покачал головой и улыбнулся — искренне, совсем по-детски.
— Сначала было трудно, — сказал он. — Никак не мог привыкнуть. Я ожидал синергетического эффекта, и он превзошел все ожидания. Он все искупает с лихвой, любые потери. Огромные преимущества и возможности. Понимание. Сотрудничество. Эмпатия и альтруизм действительно эволюционно значимы.
— Сколько тебе лет?
Сек замер.
— Каких? Скаро? Земных? — растерянно спросил он. — Галлифрейских? Я не знаю. Никогда не считал. Много. Очень много, наверное. Продолжительность жизни не имеет значения. Имеют только опыт и знания.
Мортимус поджал губы. Далеки бессмертны — по крайней мере, никто не знал, сколько именно они живут. Они сами, оказывается, не знали.
— Но сейчас-то тебе придется считать.
— Наверное, — ответил Сек. — Хотя продолжительность жизни мы планировали сделать сравнимой с вашей. Но жизнь кажется длиннее. Время течет иначе… Я не могу объяснить, это слишком трудно.
— А ты, значит, отдал голос за ножки, — пробормотал Мортимус. Впереди показалась Парижская площадь — Бранденбургские ворота — значит, они уже совсем близко. Приемник бесился и шипел, а потом вдруг щелкнул и запел низким женским голосом про сладкие сны. — И за бессмертную душу впридачу.
— Не понимаю, о чем ты, — отрезал Сек и сделал радио громче.
— О том же, о чем и ты, — сказал Мортимус. Машина сбавила скорость, подъезжая к повороту. — Видишь? Это Бранденбургские ворота. Когда-нибудь через них будет проходить бетонная стена, которая разделит город пополам, но сейчас еще нет.
И будет ли когда-нибудь? Сейчас Мортимус сомневался в этом. Несостоявшаяся реальность накладывала на все свой отпечаток. Никакой Берлинской стены, никакого ее падения. И в то же время он помнил об этом, и действительность поддавалась его воспоминаниям.
Это было очень трудно — удерживать в памяти правильное будущее.
Автомобиль медленно свернул вправо, улица ощетинилась серыми зданиями, тяжелыми и монументальными, словно эпос о Нибелунгах. Воздух над ними дрожал, как от сильного жара, будто и не осень была, а разгар лета где-нибудь в Калифорнии.
— Хочешь когда-нибудь вернуться домой? — спросил вдруг Сек.
Мортимус сжал пальцы на руле и на мгновение зажмурился.
— О да, очень, — тихо ответил он. Честность, такая непривычная, жгла под языком.
— Я тоже, — прошептал Сек. — Только не могу. И не смогу.
— Думаешь, у меня получится? — фыркнул Мортимус и осекся. Воздух над дорогой заколебался сильнее, заволновался, как вода. Из-за поворота вырвался мотоциклист и пронесся мимо, обдав его информацией, чувствами, безумием и жаждой убийства. Пострегенерационной горячкой. За его, вернее, ее спиной лоскутами расползалась реальность. Как ножом по ткани. И прямо по разрыву, не давая ему срастись, пронесся следующий — рыжие, яркие волосы полоскались на ветру. Приемник заорал и выключился, улица задрожала, дома зашатались — нет, просто заколебались от ветра, как волосы, как листья деревьев. Люди исчезали и появлялись на тех же местах. Машины выезжали из дыр, тормозили и растворялись в воздухе. Пели клаксоны.
О, Боже всемогущий! Нет! Их трое? Мимо промчался еще один мотоцикл, рвущий реальность в клочья. Что на нем ехало? Андроид? Теперь понятно, почему тут такое творится! Доктор? Даже если он здесь, то не сможет заткнуть все дыры. Просто не успеет, даже если бы очень хотел. У него своя цель. Не менее, кажется, трудная.
— Нет ничего страшнее, чем маленькая девочка с томиком ядерной физики в темном переулке, — пробормотал Мортимус. — Даже если эта девочка такая большая и взрослая. И на улице день.
Он бросил машину вправо, в узкую улицу. Вильгельмштрассе. Прохожих здесь не было. Автоматчики, патрулировавшие ее, провели «хорьх» взглядами и отвернулись. Реальность уже не плыла — металась, и стоило огромного труда держать ее в узде, вспоминая, как все должно здесь быть, стабилизируя и останавливая хаос. Голова раскалывалась.
— Святой Рассилон и все его причиндалы! Далась мне в свое время эта Сол Три, — сказал Мортимус, едва разжимая губы. — Зачем мы такие фагоциты? Я… не хочу!
Он вильнул в сторону, уворачиваясь от неожиданно возникшего на дороге красного маленького автомобильчика — но тот тут же растаял. Временная аномалия — ее островки здесь повсюду. Надо быть внимательнее. Надо держать направление — а машину теперь почти несло вперед, туда, где их ждали, где они были нужны.
Сек снова кивнул. В нем таились те самые неизведанные глубины, черный лабиринт, возможности и силы, которые он отдал… за что?
— Ты не жалеешь, что стал таким? — спросил Мортимус. — Наверное, раньше тебе не нужно было читать что-то, тратя время, есть, спать… Не трудно?
Сек дернул плечами, покачал головой и улыбнулся — искренне, совсем по-детски.
— Сначала было трудно, — сказал он. — Никак не мог привыкнуть. Я ожидал синергетического эффекта, и он превзошел все ожидания. Он все искупает с лихвой, любые потери. Огромные преимущества и возможности. Понимание. Сотрудничество. Эмпатия и альтруизм действительно эволюционно значимы.
— Сколько тебе лет?
Сек замер.
— Каких? Скаро? Земных? — растерянно спросил он. — Галлифрейских? Я не знаю. Никогда не считал. Много. Очень много, наверное. Продолжительность жизни не имеет значения. Имеют только опыт и знания.
Мортимус поджал губы. Далеки бессмертны — по крайней мере, никто не знал, сколько именно они живут. Они сами, оказывается, не знали.
— Но сейчас-то тебе придется считать.
— Наверное, — ответил Сек. — Хотя продолжительность жизни мы планировали сделать сравнимой с вашей. Но жизнь кажется длиннее. Время течет иначе… Я не могу объяснить, это слишком трудно.
— А ты, значит, отдал голос за ножки, — пробормотал Мортимус. Впереди показалась Парижская площадь — Бранденбургские ворота — значит, они уже совсем близко. Приемник бесился и шипел, а потом вдруг щелкнул и запел низким женским голосом про сладкие сны. — И за бессмертную душу впридачу.
— Не понимаю, о чем ты, — отрезал Сек и сделал радио громче.
— О том же, о чем и ты, — сказал Мортимус. Машина сбавила скорость, подъезжая к повороту. — Видишь? Это Бранденбургские ворота. Когда-нибудь через них будет проходить бетонная стена, которая разделит город пополам, но сейчас еще нет.
И будет ли когда-нибудь? Сейчас Мортимус сомневался в этом. Несостоявшаяся реальность накладывала на все свой отпечаток. Никакой Берлинской стены, никакого ее падения. И в то же время он помнил об этом, и действительность поддавалась его воспоминаниям.
Это было очень трудно — удерживать в памяти правильное будущее.
Автомобиль медленно свернул вправо, улица ощетинилась серыми зданиями, тяжелыми и монументальными, словно эпос о Нибелунгах. Воздух над ними дрожал, как от сильного жара, будто и не осень была, а разгар лета где-нибудь в Калифорнии.
— Хочешь когда-нибудь вернуться домой? — спросил вдруг Сек.
Мортимус сжал пальцы на руле и на мгновение зажмурился.
— О да, очень, — тихо ответил он. Честность, такая непривычная, жгла под языком.
— Я тоже, — прошептал Сек. — Только не могу. И не смогу.
— Думаешь, у меня получится? — фыркнул Мортимус и осекся. Воздух над дорогой заколебался сильнее, заволновался, как вода. Из-за поворота вырвался мотоциклист и пронесся мимо, обдав его информацией, чувствами, безумием и жаждой убийства. Пострегенерационной горячкой. За его, вернее, ее спиной лоскутами расползалась реальность. Как ножом по ткани. И прямо по разрыву, не давая ему срастись, пронесся следующий — рыжие, яркие волосы полоскались на ветру. Приемник заорал и выключился, улица задрожала, дома зашатались — нет, просто заколебались от ветра, как волосы, как листья деревьев. Люди исчезали и появлялись на тех же местах. Машины выезжали из дыр, тормозили и растворялись в воздухе. Пели клаксоны.
О, Боже всемогущий! Нет! Их трое? Мимо промчался еще один мотоцикл, рвущий реальность в клочья. Что на нем ехало? Андроид? Теперь понятно, почему тут такое творится! Доктор? Даже если он здесь, то не сможет заткнуть все дыры. Просто не успеет, даже если бы очень хотел. У него своя цель. Не менее, кажется, трудная.
— Нет ничего страшнее, чем маленькая девочка с томиком ядерной физики в темном переулке, — пробормотал Мортимус. — Даже если эта девочка такая большая и взрослая. И на улице день.
Он бросил машину вправо, в узкую улицу. Вильгельмштрассе. Прохожих здесь не было. Автоматчики, патрулировавшие ее, провели «хорьх» взглядами и отвернулись. Реальность уже не плыла — металась, и стоило огромного труда держать ее в узде, вспоминая, как все должно здесь быть, стабилизируя и останавливая хаос. Голова раскалывалась.
— Святой Рассилон и все его причиндалы! Далась мне в свое время эта Сол Три, — сказал Мортимус, едва разжимая губы. — Зачем мы такие фагоциты? Я… не хочу!
Страница 55 из 64
