Фандом: Ориджиналы. Все мечты о тишине в одно мгновенье разбились вдребезги, стали несбыточными, в висках снова поднялась тупая боль, а настроение — почти что замечательное от успеха в порученном ему деле — рухнуло куда-то вниз.
Добавить в моё избранное
17 мин, 10 сек 1821
Общая карта древних цитаделей Ибере была, наконец, закончена — Вэлариу Анкраминне, единственный на данный момент друг императрицы, уже очень давно слёзно просил Филиппа нанести все-все сооружения, построенные в своё время первозданными, но только сегодня генерал Филипп Феодорокис мог с чистой совестью сказать, что выполнил поручение друга императрицы, хотя это было ой-как непросто.
Последний год выдался ужасно напряжённым и нервным — Анкраминне постоянно сердился, кричал, топал ногами и постоянно торопил Филиппа, дёргая по пустякам, придираясь по каждой мелочи и оспаривая практически любое решение генерала — аж хрустальный Кронтогрез трясся и звенел от пронзительного голоса этой блондинистой мелочи. Феодорокис в ответ сердился на Вэлариу, так же кричал, разве что ногами не топал, зато постоянно огрызался и однажды чуть не влепил этому гадкому созданию крепкую затрещину, которой тот заслуживал уже давно, но не получал из-за своего особого статуса. Но остановился. Вовремя остановился, только занеся руку, но ещё не ударив. Если бы Вэлариу был просто братом мужа императрицы — подобная выходка сошла бы Филиппу с рук. Но Вэлариу был ещё и другом её величества, что было уже куда важнее. И куда хуже для Филиппа Феодоракис, если бы тот всё-таки врезал Вэлариу Анкраминне.
Филипп поднялся со своего кресла, поставил хрустальный шар на место, а небольшую хризолитовую пластину взял в руки — около трёх тысяч лет путешествий, не меньше полусотни бумажных карт, на которых едва ли было возможно в полной мере отобразить связь между собой необыкновенных древних святынь, примерно сотня бессонных ночей с подбором магических символов, с помощью которых можно было поставить защиту от чересчур любопытных дам и господ, да и вообще сделать возможным впечатывание такого количества информации в колдовское поле камня, и вот только теперь — карта была, наконец, готова.
Хризолитовая пластина была самой удивительной вещью, которую Филипп создал в своей жизни. Тонкая — не толще листа картона, маленькая — в два пальца шириной и три длинной. А ещё — с магическими символами (их было ровно четырнадцать, как число всех личных уровней Ибере, если считать и те, что принадлежали самой императрице), выгравированными с каждой стороны пластины. А стоило произнести нужное заклинание — как в воздухе появлялась сама карта. Полная — со всеми крепостями, даже скрытыми магически или какими-либо ещё способами, видами (вот с этим тоже пришлось потрудиться, ибо Огнедара Азер никак не могла освоиться с аппаратурой) и пометками, которые генерал счёл необходимыми. Без пометок, к слову, можно было обойтись всего двенадцатью магическими символами, что значительно упрощало бы задачу.
Феодоракис мог гордиться проделанной работой — до этого подобное удавалось проделать только Йенсу Дваарсшейду, а никто из генералов теперь не мог ему доверять. Не после того, что случилось с супругой Йенса. Не после всей этой истории с Арго Асталом. Важно было другое — теперь создавать подобные карты мог кто-то другой (и пусть Филиппу от этого прибавлялось порядочное количество работы, он сам был счастлив этим достижением), а не только проклятый Дваарсшейд со своими фокусами. Филипп уже мечтал о процедуре отречения от мира Йенса — теперь необходимости его терпеть больше не было (если Вэлариу Анкраминне довёл до ума то, над чем работал). Занятное будет представление, учитывая рвение пяти из шести генералов Ибере разделаться с этим несносным учёным раз и навсегда. Воздерживался пока только Ленчерски — слишком добрый, чтобы выносить кому-либо столь суровый приговор. Филипп, если говорить честно, даже представлял с трудом, что именно могло вывести этого парня из себя. Хотя нет, не только представлял, но даже знал — Гарриет Феодорокис, урожденная Астарн. Гарриет любого могла вывести из себя. В хорошем или плохом смысле.
Голова уже шла кругом от этих бесконечных каракуль, загогулин, всяких символов и пометок. Перед глазами уже, казалось, плыли чернильные пятна, а ноги и руки затекли настолько, что и жить почти не хотелось. Но больше всего болели, всё-таки,
крылья — от непривычной для них энергии, слишком резкой и приторной по ощущениям. Филипп положил хризолитовую карту в футляр с особенным замком, где ей было самое место — Вэлариу увидит работу генерала Феодоракис лишь через неделю, а это означало, что ещё целую неделю карта могла попасться чересчур любознательному Хамону, который вечно совал нос не в своё дело (и это касалось не только службы Филиппа, но и личной жизни большей части обитателей Кратве Щеу, родового дворца семьи Феодорокис), за что периодически получал по полной от недовольных его вмешательством господ и дам. А ещё Хамон никогда не учился даже на своих ошибках.
Голова кружилась, и Филиппу казалось, что она вот-вот разболится. А ещё — магическое поле. Оно пульсировало и ныло, словно предупреждая о возможной опасности. Тишина — вот чего хотелось больше всего. Тишина — вот что стало бы замечательным лекарством.
Последний год выдался ужасно напряжённым и нервным — Анкраминне постоянно сердился, кричал, топал ногами и постоянно торопил Филиппа, дёргая по пустякам, придираясь по каждой мелочи и оспаривая практически любое решение генерала — аж хрустальный Кронтогрез трясся и звенел от пронзительного голоса этой блондинистой мелочи. Феодорокис в ответ сердился на Вэлариу, так же кричал, разве что ногами не топал, зато постоянно огрызался и однажды чуть не влепил этому гадкому созданию крепкую затрещину, которой тот заслуживал уже давно, но не получал из-за своего особого статуса. Но остановился. Вовремя остановился, только занеся руку, но ещё не ударив. Если бы Вэлариу был просто братом мужа императрицы — подобная выходка сошла бы Филиппу с рук. Но Вэлариу был ещё и другом её величества, что было уже куда важнее. И куда хуже для Филиппа Феодоракис, если бы тот всё-таки врезал Вэлариу Анкраминне.
Филипп поднялся со своего кресла, поставил хрустальный шар на место, а небольшую хризолитовую пластину взял в руки — около трёх тысяч лет путешествий, не меньше полусотни бумажных карт, на которых едва ли было возможно в полной мере отобразить связь между собой необыкновенных древних святынь, примерно сотня бессонных ночей с подбором магических символов, с помощью которых можно было поставить защиту от чересчур любопытных дам и господ, да и вообще сделать возможным впечатывание такого количества информации в колдовское поле камня, и вот только теперь — карта была, наконец, готова.
Хризолитовая пластина была самой удивительной вещью, которую Филипп создал в своей жизни. Тонкая — не толще листа картона, маленькая — в два пальца шириной и три длинной. А ещё — с магическими символами (их было ровно четырнадцать, как число всех личных уровней Ибере, если считать и те, что принадлежали самой императрице), выгравированными с каждой стороны пластины. А стоило произнести нужное заклинание — как в воздухе появлялась сама карта. Полная — со всеми крепостями, даже скрытыми магически или какими-либо ещё способами, видами (вот с этим тоже пришлось потрудиться, ибо Огнедара Азер никак не могла освоиться с аппаратурой) и пометками, которые генерал счёл необходимыми. Без пометок, к слову, можно было обойтись всего двенадцатью магическими символами, что значительно упрощало бы задачу.
Феодоракис мог гордиться проделанной работой — до этого подобное удавалось проделать только Йенсу Дваарсшейду, а никто из генералов теперь не мог ему доверять. Не после того, что случилось с супругой Йенса. Не после всей этой истории с Арго Асталом. Важно было другое — теперь создавать подобные карты мог кто-то другой (и пусть Филиппу от этого прибавлялось порядочное количество работы, он сам был счастлив этим достижением), а не только проклятый Дваарсшейд со своими фокусами. Филипп уже мечтал о процедуре отречения от мира Йенса — теперь необходимости его терпеть больше не было (если Вэлариу Анкраминне довёл до ума то, над чем работал). Занятное будет представление, учитывая рвение пяти из шести генералов Ибере разделаться с этим несносным учёным раз и навсегда. Воздерживался пока только Ленчерски — слишком добрый, чтобы выносить кому-либо столь суровый приговор. Филипп, если говорить честно, даже представлял с трудом, что именно могло вывести этого парня из себя. Хотя нет, не только представлял, но даже знал — Гарриет Феодорокис, урожденная Астарн. Гарриет любого могла вывести из себя. В хорошем или плохом смысле.
Голова уже шла кругом от этих бесконечных каракуль, загогулин, всяких символов и пометок. Перед глазами уже, казалось, плыли чернильные пятна, а ноги и руки затекли настолько, что и жить почти не хотелось. Но больше всего болели, всё-таки,
крылья — от непривычной для них энергии, слишком резкой и приторной по ощущениям. Филипп положил хризолитовую карту в футляр с особенным замком, где ей было самое место — Вэлариу увидит работу генерала Феодоракис лишь через неделю, а это означало, что ещё целую неделю карта могла попасться чересчур любознательному Хамону, который вечно совал нос не в своё дело (и это касалось не только службы Филиппа, но и личной жизни большей части обитателей Кратве Щеу, родового дворца семьи Феодорокис), за что периодически получал по полной от недовольных его вмешательством господ и дам. А ещё Хамон никогда не учился даже на своих ошибках.
Голова кружилась, и Филиппу казалось, что она вот-вот разболится. А ещё — магическое поле. Оно пульсировало и ныло, словно предупреждая о возможной опасности. Тишина — вот чего хотелось больше всего. Тишина — вот что стало бы замечательным лекарством.
Страница 1 из 5
