Фандом: Гарри Поттер. Почему Люциус Малфой был оправдан после Первой магической войны.
Добавить в моё избранное
17 мин, 1 сек 5694
Старинные часы на стене кабинета, отделанного дубовыми панелями и обставленного тяжеловесной, обитой кожей мебелью, пробили одиннадцать. Бартемиус Крауч, начальник Департамента магического правопорядка, оторвал взгляд от пергамента, который сосредоточенно читал, посмотрел на часы и, вздохнув, отпил остывшего кофе из чашки, стоящей перед ним на столе.
Мерлин! Кажется, он опять засидится за полночь… Как же он устал. Но иначе нельзя — неделю назад исчез Волдеморт, и теперь, когда его организация обезглавлена, а Упивающиеся смертью пребывают в растерянности — именно теперь нужно успеть полностью разгромить эту банду, одиннадцать лет не дававшую спокойно жить британским волшебникам. Стоит упустить благоприятный момент — и организация соберется с силами и нанесет новый удар.
Он зажег погасшую трубку и вернулся к чтению пергамента. Быстро пробежав глазами написанное, взял перо и, обмакнув его в чернильницу, вывел каллиграфическим почерком в левом верхнем углу: «Оснований для дополнительного расследования не вижу. Передать на утверждение Визенгамота». Затем убрал документ в красную кожаную папку и развернул новый пергамент.
Чем дольше он читал, тем жестче делался взгляд темных глаз, а рука, лежащая на столе, непроизвольно сжималась в кулак. Лестрейнджи… Члены этой семьи никогда не делали тайны из своих политических симпатий — особенно Беллатрикс — однако прямых доказательств их причастности к преступлениям Волдеморта раздобыть так и не удалось, надежных свидетелей не было, и даже применение при допросах Непростительных заклятий не принесло результата. Империус на Лестрейнджей как будто не действовал, а сыворотку правды они пили, как воду — и с таким же успехом. Под Круциатусом Беллатрикс смеялась, как безумная, Рудольфус не проронил ни слова, а Рабастан нецензурно ругался. Крауч поморщился: «Совершенно не обязательно было заносить в протокол, что именно грозился сделать младший Лестрейндж с Авроратом в целом и со старшим аврором Уильямсоном в частности»…
Однако, как бы то ни было, трое Лестрейнджей ни в чем не признались, и Крауч с досадой подумал: «Похоже, придется их отпустить. Хотя… легилименцию ведь к ним еще не применяли. Можно, конечно, попробовать, но, если они сопротивляются Империусу, то и здесь толку, скорее всего, не будет… Да и Визенгамот наверняка пойдет на поводу у старшего Лестрейнджа. Вмешиваться в ход следствия они не смеют, а на суде к чему-нибудь придерутся»… Когда он выводил очередную резолюцию, рука его дрогнула, и огромная клякса расплылась на протоколе допроса Беллатрикс. Крауч раздраженно пробормотал: «Экскуро!» и отложил дела Лестрейнджей в ящик стола, решив обдумать этот вопрос завтра, на свежую голову.
Бартемиус взглянул на следующее дело, ждущее его внимания. Люциус Малфой. Он удовлетворенно улыбнулся — с Малфоем не должно было возникнуть затруднений, в деле имелись и показания многочисленных свидетелей, и результаты проверки палочки Люциуса Приоре Инкантатем — из десятка последних заклинаний три Авады и два Империуса. И безобразия в маггловских кварталах, и боевые столкновения с аврорами — все было зафиксировано и подкреплено надежной доказательной базой.
«Когда Люциуса упрячут в Азкабан, — размышлял Крауч, — может быть, удастся выбить у Визенгамота санкцию на арест сейфа Малфоев в Гринготтсе и проверку финансовых операций. Тогда и за Абраксаса можно будет взяться»… Абраксас Малфой, удачливый делец, крупный финансист и бизнесмен, чистокровный сноб… Департамент магического правопорядка давно взял его на заметку, еще со времен Нобби Лича — формально магглорожденный Министр Магии ушел в отставку под предлогом болезни, но во всей этой истории чувствовалась рука Абраксаса. Однако с чисто юридической точки зрения предъявить ему было нечего, и перед законом прожженный интриган оставался чист, как новорожденный единорог. Правда, говорили, что он щедро финансировал организацию Волдеморта, но проверить это не было никакой возможности. Впрочем, Крауч был уверен, что после осуждения младшего Малфоя такая возможность появится.
Бартемиус снова посмотрел на часы — минутная стрелка приближалась к половине двенадцатого. «Так, сейчас досмотрю дело Малфоя — и домой. Как там Джози?» Глаза начальника ДМП затуманились, и жесткое, точно высеченное из камня лицо приобрело несвойственное ему выражение грусти и нежности. Джозефина Крауч, супруга«железного Барти», как его за глаза называли в Министерстве Магии, уже несколько лет была больна, ей становилось все хуже, и никакие целители, никакие зелья ничего не могли с этим поделать.
В дверь постучали — не просительно, а властно и настойчиво — и, не дожидаясь разрешения, в кабинет вошел высокий мужчина в черной бархатной мантии, расшитой у ворота серебром.
Посетитель был немолод, но выглядел весьма импозантно. От всей его статной фигуры, от породистого лица с крупными чертами веяло силой и решительностью.
Мерлин! Кажется, он опять засидится за полночь… Как же он устал. Но иначе нельзя — неделю назад исчез Волдеморт, и теперь, когда его организация обезглавлена, а Упивающиеся смертью пребывают в растерянности — именно теперь нужно успеть полностью разгромить эту банду, одиннадцать лет не дававшую спокойно жить британским волшебникам. Стоит упустить благоприятный момент — и организация соберется с силами и нанесет новый удар.
Он зажег погасшую трубку и вернулся к чтению пергамента. Быстро пробежав глазами написанное, взял перо и, обмакнув его в чернильницу, вывел каллиграфическим почерком в левом верхнем углу: «Оснований для дополнительного расследования не вижу. Передать на утверждение Визенгамота». Затем убрал документ в красную кожаную папку и развернул новый пергамент.
Чем дольше он читал, тем жестче делался взгляд темных глаз, а рука, лежащая на столе, непроизвольно сжималась в кулак. Лестрейнджи… Члены этой семьи никогда не делали тайны из своих политических симпатий — особенно Беллатрикс — однако прямых доказательств их причастности к преступлениям Волдеморта раздобыть так и не удалось, надежных свидетелей не было, и даже применение при допросах Непростительных заклятий не принесло результата. Империус на Лестрейнджей как будто не действовал, а сыворотку правды они пили, как воду — и с таким же успехом. Под Круциатусом Беллатрикс смеялась, как безумная, Рудольфус не проронил ни слова, а Рабастан нецензурно ругался. Крауч поморщился: «Совершенно не обязательно было заносить в протокол, что именно грозился сделать младший Лестрейндж с Авроратом в целом и со старшим аврором Уильямсоном в частности»…
Однако, как бы то ни было, трое Лестрейнджей ни в чем не признались, и Крауч с досадой подумал: «Похоже, придется их отпустить. Хотя… легилименцию ведь к ним еще не применяли. Можно, конечно, попробовать, но, если они сопротивляются Империусу, то и здесь толку, скорее всего, не будет… Да и Визенгамот наверняка пойдет на поводу у старшего Лестрейнджа. Вмешиваться в ход следствия они не смеют, а на суде к чему-нибудь придерутся»… Когда он выводил очередную резолюцию, рука его дрогнула, и огромная клякса расплылась на протоколе допроса Беллатрикс. Крауч раздраженно пробормотал: «Экскуро!» и отложил дела Лестрейнджей в ящик стола, решив обдумать этот вопрос завтра, на свежую голову.
Бартемиус взглянул на следующее дело, ждущее его внимания. Люциус Малфой. Он удовлетворенно улыбнулся — с Малфоем не должно было возникнуть затруднений, в деле имелись и показания многочисленных свидетелей, и результаты проверки палочки Люциуса Приоре Инкантатем — из десятка последних заклинаний три Авады и два Империуса. И безобразия в маггловских кварталах, и боевые столкновения с аврорами — все было зафиксировано и подкреплено надежной доказательной базой.
«Когда Люциуса упрячут в Азкабан, — размышлял Крауч, — может быть, удастся выбить у Визенгамота санкцию на арест сейфа Малфоев в Гринготтсе и проверку финансовых операций. Тогда и за Абраксаса можно будет взяться»… Абраксас Малфой, удачливый делец, крупный финансист и бизнесмен, чистокровный сноб… Департамент магического правопорядка давно взял его на заметку, еще со времен Нобби Лича — формально магглорожденный Министр Магии ушел в отставку под предлогом болезни, но во всей этой истории чувствовалась рука Абраксаса. Однако с чисто юридической точки зрения предъявить ему было нечего, и перед законом прожженный интриган оставался чист, как новорожденный единорог. Правда, говорили, что он щедро финансировал организацию Волдеморта, но проверить это не было никакой возможности. Впрочем, Крауч был уверен, что после осуждения младшего Малфоя такая возможность появится.
Бартемиус снова посмотрел на часы — минутная стрелка приближалась к половине двенадцатого. «Так, сейчас досмотрю дело Малфоя — и домой. Как там Джози?» Глаза начальника ДМП затуманились, и жесткое, точно высеченное из камня лицо приобрело несвойственное ему выражение грусти и нежности. Джозефина Крауч, супруга«железного Барти», как его за глаза называли в Министерстве Магии, уже несколько лет была больна, ей становилось все хуже, и никакие целители, никакие зелья ничего не могли с этим поделать.
В дверь постучали — не просительно, а властно и настойчиво — и, не дожидаясь разрешения, в кабинет вошел высокий мужчина в черной бархатной мантии, расшитой у ворота серебром.
Посетитель был немолод, но выглядел весьма импозантно. От всей его статной фигуры, от породистого лица с крупными чертами веяло силой и решительностью.
Страница 1 из 5
