Фандом: Ориджиналы. Лианна громко охает, и ненавистный браслет спадает с моей руки и катится по полу прямо под ноги Алланейлю. Я демонстративно медленно поворачиваюсь, чтобы наконец уйти, но боковым зрением все еще успеваю увидеть, как он медленно опускается на колени, осторожно, почти благоговейно поднимает украшение, бывшее знаком его союза со мной, и прижимает его к сердцу.
Добавить в моё избранное
56 мин, 54 сек 16572
Шепотки, поползшие по базе, переросли в открытые оскорбления, и я бы сгорел со стыда, но он снова удивил меня, вызвав на ритуальную дуэль всех моих обидчиков. Нет, он не убил их. Он просто защищал честь и достоинство своего юного супруга так, как это принято в его мире. Но это ранило меня еще больнее. Разговоры не прекратились, они просто стали тише, и проходили в узких кругах. И хотя он больше не прикасался ко мне, ожидая моего решения — подтвердить или аннулировать брак через семь лет, положенных по законам его мира, я не знал, что мне делать дальше.
Он был предельно откровенен и честен со мной. Слияние душ и не предполагает иного. Да, для него тоже стало невероятным сюрпризом то, что его супругом стало существо, принадлежащее чужой расе. Но он полюбил меня. Это было странно и наверняка было бы смешно, если бы только мне не хотелось плакать. Альв, втрое старше меня, говорил мне о своих чувствах, подавляя в себе желание прикоснуться, обнять, поцеловать. Он сдерживал свою физиологию, убивая на корню свои желания и мечты, чтобы не напугать меня. И пока я раздумывал, он предложил мне посетить Альвею — свою родину. И я согласился. Потому что никто из людей никогда не был там, на загадочной родине моего супруга, а я… а я был бы первым и, возможно, единственным представителем человеческой расы, кому бы это удалось.
Мы много путешествовали по Империи. Он был невероятно горд и счастлив, представляя меня своей — нашей — супруге Лианне, своему отцу, главе его древнего и уважаемого рода, матери, статной, красивой альвийке с такими же лучистыми янтарными глазами, как у него, младшему супругу отца. Ему было совершенно и абсолютно наплевать на то, что я человек, дитя иной расы и иного мира. Раз за разом, он подтверждал свои чувства, проявляя свою заботу обо мне, интересуясь моим мнением, обучая меня ментальным навыкам, владению оружием, ведению фантомного боя, чтобы повысить мои рефлексы. Он был щедр, оплачивая любые мои капризы — и в его мире это было нормально. Рядом с ним я не чувствовал себя женщиной, нет… Юным, неоперившимся птенцом, юношей, для которого были открыты все дороги в жизни, но не альвийской подстилкой, которой меня называли на базе. И все же, что-то не давало мне покоя. Я не закреплял нашу связь, не допускал физической близости с ним и с Лианной с той роковой ночи, изменившей всю мою дальнейшую жизнь. И он терпел. Он принимал мое желание, никак не выказывая своего недовольства. Ему было достаточно моей улыбки или простых слов благодарности. Его семья… Наша семья не давила на меня, понимая, насколько мне нелегко, и я вовсю пользовался этим. Я получал все, что хотел, не отдавая ничего взамен.
А потом… на очередном приеме, на который нам пришлось прибыть в Республику, меня просто отозвали в сторону и сделали очень интересное предложение. Семилетний срок истекал на днях, и я вполне мог разорвать брачные узы, потому что наша связь осталась незакрепленной — я так и не позволил ему овладеть своим телом. И если я это сделаю, если откажусь от этого брака и оставлю Алланейля, то буду восстановлен на базе, получу повышение, жилье и щедрую оплату. У меня будет возможность вернуться в родной мир с незапятнанной репутацией. О, это было весьма и весьма заманчивое предложение, исходящее, к тому же, от нашего военного министра Гренория дар-Тала. Оно открыло мне путь к свободе и я, нимало не задумываясь о последствиях, пошел по пути наименьшего сопротивления, не осознавая, что являюсь слепым орудием будущего убийства. И виновником своей же собственной смерти. Потому что свидетелей не оставляют в живых, а я и так выполнил все, и даже больше, чем требовалось.
В тот же вечер, когда мы вернулись после приема домой, я, уже изрядно во хмелю, заявил своему супругу, что требую освободить меня от ненавистного брака. Я стоял перед ним, ощущая его отчетливое, неугасимое желание, направленное на меня. И мне было приятно, что я имею такую власть над ним. Но я хотел свободы, внезапно замаячившей на моем горизонте. Я хотел сам управлять своей жизнью.
— Я не люблю и не полюблю тебя никогда. Я хочу избавиться от этой дряни, — я указал на серебряный браслет на запястье своей левой руки, — и забыть о том, что произошло, как о страшном сне.
Он даже не двинулся с места, пораженный в самое сердце. Лишь смотрел в сторону, и по его лицу было невозможно понять, о чем он думает. Наконец он произнес:
— Ты действительно желаешь расторгнуть наш брак?
— Разумеется, — презрительно-небрежно процедил я.
— Ты делаешь это добровольно? Не под давлением со стороны? — продолжил он, и я почувствовал, как волна гнева и ненависти начала подниматься во мне.
— А ты что думал, что я вечно буду твоей игрушкой? Что буду довольствоваться ролью комнатной собачки, которую ты мне навязал силой?
Это неправда, и я понимал это, как и совершенно ясно понимаю то, что мои слова бьют его похлеще энергетической плети, которой его потчевал отец через пару дней после нашего прибытия в его родовой замок.
Он был предельно откровенен и честен со мной. Слияние душ и не предполагает иного. Да, для него тоже стало невероятным сюрпризом то, что его супругом стало существо, принадлежащее чужой расе. Но он полюбил меня. Это было странно и наверняка было бы смешно, если бы только мне не хотелось плакать. Альв, втрое старше меня, говорил мне о своих чувствах, подавляя в себе желание прикоснуться, обнять, поцеловать. Он сдерживал свою физиологию, убивая на корню свои желания и мечты, чтобы не напугать меня. И пока я раздумывал, он предложил мне посетить Альвею — свою родину. И я согласился. Потому что никто из людей никогда не был там, на загадочной родине моего супруга, а я… а я был бы первым и, возможно, единственным представителем человеческой расы, кому бы это удалось.
Мы много путешествовали по Империи. Он был невероятно горд и счастлив, представляя меня своей — нашей — супруге Лианне, своему отцу, главе его древнего и уважаемого рода, матери, статной, красивой альвийке с такими же лучистыми янтарными глазами, как у него, младшему супругу отца. Ему было совершенно и абсолютно наплевать на то, что я человек, дитя иной расы и иного мира. Раз за разом, он подтверждал свои чувства, проявляя свою заботу обо мне, интересуясь моим мнением, обучая меня ментальным навыкам, владению оружием, ведению фантомного боя, чтобы повысить мои рефлексы. Он был щедр, оплачивая любые мои капризы — и в его мире это было нормально. Рядом с ним я не чувствовал себя женщиной, нет… Юным, неоперившимся птенцом, юношей, для которого были открыты все дороги в жизни, но не альвийской подстилкой, которой меня называли на базе. И все же, что-то не давало мне покоя. Я не закреплял нашу связь, не допускал физической близости с ним и с Лианной с той роковой ночи, изменившей всю мою дальнейшую жизнь. И он терпел. Он принимал мое желание, никак не выказывая своего недовольства. Ему было достаточно моей улыбки или простых слов благодарности. Его семья… Наша семья не давила на меня, понимая, насколько мне нелегко, и я вовсю пользовался этим. Я получал все, что хотел, не отдавая ничего взамен.
А потом… на очередном приеме, на который нам пришлось прибыть в Республику, меня просто отозвали в сторону и сделали очень интересное предложение. Семилетний срок истекал на днях, и я вполне мог разорвать брачные узы, потому что наша связь осталась незакрепленной — я так и не позволил ему овладеть своим телом. И если я это сделаю, если откажусь от этого брака и оставлю Алланейля, то буду восстановлен на базе, получу повышение, жилье и щедрую оплату. У меня будет возможность вернуться в родной мир с незапятнанной репутацией. О, это было весьма и весьма заманчивое предложение, исходящее, к тому же, от нашего военного министра Гренория дар-Тала. Оно открыло мне путь к свободе и я, нимало не задумываясь о последствиях, пошел по пути наименьшего сопротивления, не осознавая, что являюсь слепым орудием будущего убийства. И виновником своей же собственной смерти. Потому что свидетелей не оставляют в живых, а я и так выполнил все, и даже больше, чем требовалось.
В тот же вечер, когда мы вернулись после приема домой, я, уже изрядно во хмелю, заявил своему супругу, что требую освободить меня от ненавистного брака. Я стоял перед ним, ощущая его отчетливое, неугасимое желание, направленное на меня. И мне было приятно, что я имею такую власть над ним. Но я хотел свободы, внезапно замаячившей на моем горизонте. Я хотел сам управлять своей жизнью.
— Я не люблю и не полюблю тебя никогда. Я хочу избавиться от этой дряни, — я указал на серебряный браслет на запястье своей левой руки, — и забыть о том, что произошло, как о страшном сне.
Он даже не двинулся с места, пораженный в самое сердце. Лишь смотрел в сторону, и по его лицу было невозможно понять, о чем он думает. Наконец он произнес:
— Ты действительно желаешь расторгнуть наш брак?
— Разумеется, — презрительно-небрежно процедил я.
— Ты делаешь это добровольно? Не под давлением со стороны? — продолжил он, и я почувствовал, как волна гнева и ненависти начала подниматься во мне.
— А ты что думал, что я вечно буду твоей игрушкой? Что буду довольствоваться ролью комнатной собачки, которую ты мне навязал силой?
Это неправда, и я понимал это, как и совершенно ясно понимаю то, что мои слова бьют его похлеще энергетической плети, которой его потчевал отец через пару дней после нашего прибытия в его родовой замок.
Страница 8 из 15
