Фандом: Гарри Поттер. Гилдерой Локхарт никогда не сомневался в том, что он — особенный. Сначала он видел это в глазах своей матери: волшебницы, посмевшей выйти замуж за маггла и родившей ему троих детей. Две их старшие дочери родились сквибами, сын же был первым и единственным, кто унаследовал и волшебный дар своей матери и красоту её бабки, о происхождении которой ходили самые разные слухи.
Добавить в моё избранное
36 мин, 30 сек 1900
— У нас есть к нему весьма важное, и я бы сказал, весомое дело, — сказал он очень довольно.
Гавейн Робардс буквально летел по коридорам, и его алая мантия развевалась за ним, создавая впечатление полыхающего за его плечами пламени. Ворвавшись в кабинет к Шеклболту, он, даже не поздоровавшись, заявил прямо с порога:
— У нас проблема. В Атриуме этим днём побывали посторонние. Я откомандировал сейчас людей всё проверить — но туда невыразимцев бы подключить. Срочно. Не дай Мерлин, случится что на завтрашней церемонии. А персонально для тебя у меня ещё одна скверная новость. Сейчас мастера пришли в Атриум делать последние замеры перед установкой — и выяснилось, что золотого гоблина там больше нет, а тот, что стоит — просто иллюзия. Видимость.
— Да там и так всё — одна видимость! — не сдержался в первый момент Шеклболт. — Хочешь сказать, кто-то украл нашего гоблина? — уточнил он на всякий случай — и когда Робардс кивнул, проворчал: — Не министерство, а проходной двор какой-то. Но это уже ни в какие ворота не лезет! — начал он заводиться. — И что прикажете воровать следующему министру? — поинтересовался он очень ехидно.
— Дурная традиция, — усмехнулся Робардс.
— Но какая стойкая! — почти смеясь, сказал Шеклболт. — Однако я не позволю каким-то ворам помешать завтрашнему торжеству, — заявил он решительно.
Кингсли Шеклболт загадочно улыбался, поглядывая на закрытый символически белой тканью фонтан. Инаугурация нового министра торжественно проходила в Атриуме министерства, где собралось столько народу, что негде было упасть не то что яблоку — даже семечку от него. И всем, конечно же, хотелось увидеть не столько самого министра, чья физиономия, если на то пошло, за последний месяц уже успела примелькаться на страницах газет, сколько посмотреть на обновлённый фонтан. Поэтому к окончанию официальных речей атмосфера ожидания сгустилась настолько, что Кингсли буквально ощущал её кожей. И вот, наконец, оркестр заиграл что-то торжественное, Шеклболт поднял палочку и сделал ей лёгкое, практически незаметное движение.
Белая ткань растаяла в воздухе.
Толпа ахнула.
— Дамы и господа! — в воцарившейся тишине проговорил Кингсли. — Друзья и соратники. Я понимаю ваше недоумение и даже, возможно, разочарование. Вначале мы действительно планировали восстановить всё так, как это было столетьями. Однако потом мы задали себе вопрос: а что же символизирует для нас этот фонтан? Мы называем его фонтан Волшебного Братства — и долгое время он и был таким символом. Но сейчас, после того, что мы пережили, после этой последней войны, мы полагаем, Волшебной Британии требуется новый символ. Ибо мы с вами видели настоящее волшебное братство — там, в Хогвартсе. Многие сложили свои головы, чтобы защитить нашу школу, наших детей и наш дом от той беды, что обрушилась на него, и остались лежать в земле независимо от того, кем они родились. И тогда я понял, что именно мы должны сделать.
Шеклболт говорил и говорил — а сам вспоминал, как прошлым вечером стоял здесь, в Атриуме, перед пустым постаментом, и ломал голову, что же ему теперь делать — а времени до инаугурации оставалось совсем ничего. И как после почти часа раздумий ему в голову пришла гениальная мысль, позаимствованная им у магглов, о которых он очень много узнал в свою бытность секретарём маггловского премьер-министра: он вспомнил парижский мост Конкорд, или мост Согласия, построенный французскими магглами из камней разрушенной ими тюрьмы. И он понял тогда, что вот она, та Идея, которая не только поможет ему не уподобиться предшественникам, начинавшим свою деятельность со лжи с этим проклятым фонтаном, но и не потратить ни кната из и так дырявого, словно мышиный сыр (Прим.: из-за большого количества дырок европейцы называют Эмменталь «rat cheese», мышиный сыр) бюджета.
Шеклболт сделал паузу и, оглядев устремлённые на него лица, продолжил:
— Эта страшная война закончена. И пускай символом этого, символом наступившего нового мира, в котором, как я надеюсь, нашими главными ценностями станут именно согласие, взаимопонимание и единство, станет эта строгая стела, сложенная из камней разрушенного Хогвартса, который, я уверен, мы тоже восстановим все вместе. Но эти камни навсегда останутся здесь, возвышаться над вечным кольцом воды, — он вновь махнул палочкой, и в фонтан ударили первые струи, окружившие стелу словно диковинные лепестки какого-то экзотического цветка, — символизирующим жизнь и постоянное обновление.
И пока Кингсли произносил самую, вероятно, пафосную речь в своей жизни, Филиус Флитвик сидел на почетном месте и пил на шумном пиру, устроенном в его честь. Впоследствии он вернётся в школу и будет преподавать там ещё очень и очень долго, время от времени с загадочной улыбкой вспоминая самое яркое приключение в своей жизни и, порой, вечерами цитируя себе под нос висы, сложенные в честь их дерзкого подвига.
Гавейн Робардс буквально летел по коридорам, и его алая мантия развевалась за ним, создавая впечатление полыхающего за его плечами пламени. Ворвавшись в кабинет к Шеклболту, он, даже не поздоровавшись, заявил прямо с порога:
— У нас проблема. В Атриуме этим днём побывали посторонние. Я откомандировал сейчас людей всё проверить — но туда невыразимцев бы подключить. Срочно. Не дай Мерлин, случится что на завтрашней церемонии. А персонально для тебя у меня ещё одна скверная новость. Сейчас мастера пришли в Атриум делать последние замеры перед установкой — и выяснилось, что золотого гоблина там больше нет, а тот, что стоит — просто иллюзия. Видимость.
— Да там и так всё — одна видимость! — не сдержался в первый момент Шеклболт. — Хочешь сказать, кто-то украл нашего гоблина? — уточнил он на всякий случай — и когда Робардс кивнул, проворчал: — Не министерство, а проходной двор какой-то. Но это уже ни в какие ворота не лезет! — начал он заводиться. — И что прикажете воровать следующему министру? — поинтересовался он очень ехидно.
— Дурная традиция, — усмехнулся Робардс.
— Но какая стойкая! — почти смеясь, сказал Шеклболт. — Однако я не позволю каким-то ворам помешать завтрашнему торжеству, — заявил он решительно.
Кингсли Шеклболт загадочно улыбался, поглядывая на закрытый символически белой тканью фонтан. Инаугурация нового министра торжественно проходила в Атриуме министерства, где собралось столько народу, что негде было упасть не то что яблоку — даже семечку от него. И всем, конечно же, хотелось увидеть не столько самого министра, чья физиономия, если на то пошло, за последний месяц уже успела примелькаться на страницах газет, сколько посмотреть на обновлённый фонтан. Поэтому к окончанию официальных речей атмосфера ожидания сгустилась настолько, что Кингсли буквально ощущал её кожей. И вот, наконец, оркестр заиграл что-то торжественное, Шеклболт поднял палочку и сделал ей лёгкое, практически незаметное движение.
Белая ткань растаяла в воздухе.
Толпа ахнула.
— Дамы и господа! — в воцарившейся тишине проговорил Кингсли. — Друзья и соратники. Я понимаю ваше недоумение и даже, возможно, разочарование. Вначале мы действительно планировали восстановить всё так, как это было столетьями. Однако потом мы задали себе вопрос: а что же символизирует для нас этот фонтан? Мы называем его фонтан Волшебного Братства — и долгое время он и был таким символом. Но сейчас, после того, что мы пережили, после этой последней войны, мы полагаем, Волшебной Британии требуется новый символ. Ибо мы с вами видели настоящее волшебное братство — там, в Хогвартсе. Многие сложили свои головы, чтобы защитить нашу школу, наших детей и наш дом от той беды, что обрушилась на него, и остались лежать в земле независимо от того, кем они родились. И тогда я понял, что именно мы должны сделать.
Шеклболт говорил и говорил — а сам вспоминал, как прошлым вечером стоял здесь, в Атриуме, перед пустым постаментом, и ломал голову, что же ему теперь делать — а времени до инаугурации оставалось совсем ничего. И как после почти часа раздумий ему в голову пришла гениальная мысль, позаимствованная им у магглов, о которых он очень много узнал в свою бытность секретарём маггловского премьер-министра: он вспомнил парижский мост Конкорд, или мост Согласия, построенный французскими магглами из камней разрушенной ими тюрьмы. И он понял тогда, что вот она, та Идея, которая не только поможет ему не уподобиться предшественникам, начинавшим свою деятельность со лжи с этим проклятым фонтаном, но и не потратить ни кната из и так дырявого, словно мышиный сыр (Прим.: из-за большого количества дырок европейцы называют Эмменталь «rat cheese», мышиный сыр) бюджета.
Шеклболт сделал паузу и, оглядев устремлённые на него лица, продолжил:
— Эта страшная война закончена. И пускай символом этого, символом наступившего нового мира, в котором, как я надеюсь, нашими главными ценностями станут именно согласие, взаимопонимание и единство, станет эта строгая стела, сложенная из камней разрушенного Хогвартса, который, я уверен, мы тоже восстановим все вместе. Но эти камни навсегда останутся здесь, возвышаться над вечным кольцом воды, — он вновь махнул палочкой, и в фонтан ударили первые струи, окружившие стелу словно диковинные лепестки какого-то экзотического цветка, — символизирующим жизнь и постоянное обновление.
И пока Кингсли произносил самую, вероятно, пафосную речь в своей жизни, Филиус Флитвик сидел на почетном месте и пил на шумном пиру, устроенном в его честь. Впоследствии он вернётся в школу и будет преподавать там ещё очень и очень долго, время от времени с загадочной улыбкой вспоминая самое яркое приключение в своей жизни и, порой, вечерами цитируя себе под нос висы, сложенные в честь их дерзкого подвига.
Страница 10 из 11
