Фандом: Русские народные сказки. Не всякое, что глазами видим, таковым является. Но не каждому дано сердцем правду увидеть.
Добавить в моё избранное
11 мин, 3 сек 1152
Путь он прошёл дальний — в Тмутаракани на пардуса в лотвище с хаканом ходил, в Диком Поле с уграми бился, вместе с хирдом нурманским Полоцк брал. А в дорогу его позвала беда — за два лета до этого хотел он свадьбу сыграть с дочкой ромейского воеводы, Василиной, но посреди слова в храме вклинился гость незваный. Кащеем его звали, и по нем слава шла недобрая. Порубил он гостей да в полон себе Василину взял. Кинулся вслед за ним Иван, а Кащея уже и след простыл. Может, и не зря слух ходил, что самое тёмное колдовство ему ведомо.
Снарядился Иван в погоню, но с собой не взял никого, хоть и просились многие. Сам пошёл, одвуконь, надеясь, что вскоре догонит обидчика.
Два лета минуло с тех пор. Многое Иван повидал, да только никто не ведал, где Кащеево логово. Только Иван головы не вешал, искал — и нашёл. На торжище смоленском ему один купец подсказал, что на болоте мёртвом в глубине вятских лесов он тайну Кащееву узнает.
Так и пришёл сюда Иван — к мёртвому болоту, к избушке старой, всей набок перекошенной да в землю гиблую вросшей. Постоял, подумал, да в дверь тихонько постучался. Вошёл и обомлел. И было отчего. Яге, дочери парского воеводы Вия, в тот год восемнадцать было. Смуглая, волос длинный, чёрный, как вороново крыло, сама росточку малого, а глаза чёрными камешками искрятся. Заробел Иван от красоты такой.
Смотрит — а к нему котёнок, цвета чёрного, с печи спрыгнул и мурлычет:
— Чего тебе, молодец красный?
— Здравствуй, хозяюшка, — поклонился Иван. — Прости, что незваным пришёл я. Только не гони сразу, дай слово молвить.
— Говори, — улыбнулась смуглянка, и сердце Ивана ёкнуло.
— Если люб я тебе — то прошу, накорми, напои, в баньке, коли есть, попарь, да в постель рядом с собой уложи! — чувствуя, как краснеет от слов своих неразумных и горячих, выпалил Иван. — А коли не люб — гони меня в шею.
Посмотрела на Ивана Яга, подумала, кругом его обошла и выговорила, еле смех сдерживая:
— Люб.
На утро следующее, покуда котёнок от увиденного и услышанного ночью дар речи свой искал, решила Яга подсказать Ивану, где Кащея логово. У неё на это свои виды имелись, поэтому и решила помочь молодцу красному — ночь совместная в ласках и страсти на то её сподвигла или что-то другое — неведомо.
От болота мёртвого до Кащея крепости, где он проживал с ватагою, полверсты всего было — только знать надо было, куда идти.
В крепость, после раздумий недолгих, решил Иван по темноте идти. Не хотел он людские жизни попусту губить. Ватага за вождя своего не ответчик.
И как сумрак ночной сгустился, пошёл Иван в крепость. Ватажники Кащеевы на своей земле никого не боялись, потому стражу выставить поленились. Свободно прошёл Иван до Кащеевых покоев.
Слышит — а оттуда стоны раздаются. Понял он сразу, что происходит. Кровь горячая в голову бросилась, и стремглав устремился он к двери, чтобы выбить, ворваться и порубить ворога своего за поруганную невесту. Но на полдороги вдруг встал как вкопанный. Уж больно горячо да нежно стоны звучали. Тихонько приоткрыл он дверь, поглядел и ушёл так же тихо. Не Кащей сильничал Василину, а она уд его тайный в постели обнаженной ласкала.
Злоба да ревность обуяли Ивана. Спустился он в подвал, где, как ему Яга поведала, камень один есть — он всю крепость держит. Силы Ивану было не занимать, не всякий пардуса голыми руками задавит. Выдернул он камень, и крепость зашаталась…
Очнулся Иван наутро в избушке Яги. На плече головка хозяйки избы покоится, сам он раздет, а заместо ноги правой — культяпка. И с тех пор он с Ягой так и живёт.
— Во так всё и было, — сказал в конце Иван, Яги муж. — Ладно, хватит на сегодня бесед, пойдём трапезничать.
Иван, воеводы суздальского сын, с ним молча согласился. Идёт, думу думает. А как вошли они в избу, глядь — Яга на столе тело ватажника разделывает…
— Решил-таки его откормить? — спросила она, когда муж с гостем порог переступили. Глянул на них Иван и стремглав за дверь кинулся — только его и видели.
Покачал головой Иван, муж Яги, сокрушённо и промолвил с горечью:
— Что за люд пошёл. Во все глаза смотрит — и не видит, во все уши слушает — да не слышит. На одном языке говорим, а не понимает он меня. Не донёс я до него то, что ты мне открыть смогла, душенька. Сердцем надо смотреть, да душой чистой. А глаза и слова врать могут. Даже шутку твою, глупую, не разглядел. А варягом, воином назывался. Ладно, милая, давай, что ли, трапезничать, племянника моего, чую, уже не дождёмся…
Обняла Яга Ивана, голову седую к себе прижала:
— Ох и дурной ты у меня, — и засмеялась заливисто, как в молодости…
Снарядился Иван в погоню, но с собой не взял никого, хоть и просились многие. Сам пошёл, одвуконь, надеясь, что вскоре догонит обидчика.
Два лета минуло с тех пор. Многое Иван повидал, да только никто не ведал, где Кащеево логово. Только Иван головы не вешал, искал — и нашёл. На торжище смоленском ему один купец подсказал, что на болоте мёртвом в глубине вятских лесов он тайну Кащееву узнает.
Так и пришёл сюда Иван — к мёртвому болоту, к избушке старой, всей набок перекошенной да в землю гиблую вросшей. Постоял, подумал, да в дверь тихонько постучался. Вошёл и обомлел. И было отчего. Яге, дочери парского воеводы Вия, в тот год восемнадцать было. Смуглая, волос длинный, чёрный, как вороново крыло, сама росточку малого, а глаза чёрными камешками искрятся. Заробел Иван от красоты такой.
Смотрит — а к нему котёнок, цвета чёрного, с печи спрыгнул и мурлычет:
— Чего тебе, молодец красный?
— Здравствуй, хозяюшка, — поклонился Иван. — Прости, что незваным пришёл я. Только не гони сразу, дай слово молвить.
— Говори, — улыбнулась смуглянка, и сердце Ивана ёкнуло.
— Если люб я тебе — то прошу, накорми, напои, в баньке, коли есть, попарь, да в постель рядом с собой уложи! — чувствуя, как краснеет от слов своих неразумных и горячих, выпалил Иван. — А коли не люб — гони меня в шею.
Посмотрела на Ивана Яга, подумала, кругом его обошла и выговорила, еле смех сдерживая:
— Люб.
На утро следующее, покуда котёнок от увиденного и услышанного ночью дар речи свой искал, решила Яга подсказать Ивану, где Кащея логово. У неё на это свои виды имелись, поэтому и решила помочь молодцу красному — ночь совместная в ласках и страсти на то её сподвигла или что-то другое — неведомо.
От болота мёртвого до Кащея крепости, где он проживал с ватагою, полверсты всего было — только знать надо было, куда идти.
В крепость, после раздумий недолгих, решил Иван по темноте идти. Не хотел он людские жизни попусту губить. Ватага за вождя своего не ответчик.
И как сумрак ночной сгустился, пошёл Иван в крепость. Ватажники Кащеевы на своей земле никого не боялись, потому стражу выставить поленились. Свободно прошёл Иван до Кащеевых покоев.
Слышит — а оттуда стоны раздаются. Понял он сразу, что происходит. Кровь горячая в голову бросилась, и стремглав устремился он к двери, чтобы выбить, ворваться и порубить ворога своего за поруганную невесту. Но на полдороги вдруг встал как вкопанный. Уж больно горячо да нежно стоны звучали. Тихонько приоткрыл он дверь, поглядел и ушёл так же тихо. Не Кащей сильничал Василину, а она уд его тайный в постели обнаженной ласкала.
Злоба да ревность обуяли Ивана. Спустился он в подвал, где, как ему Яга поведала, камень один есть — он всю крепость держит. Силы Ивану было не занимать, не всякий пардуса голыми руками задавит. Выдернул он камень, и крепость зашаталась…
Очнулся Иван наутро в избушке Яги. На плече головка хозяйки избы покоится, сам он раздет, а заместо ноги правой — культяпка. И с тех пор он с Ягой так и живёт.
— Во так всё и было, — сказал в конце Иван, Яги муж. — Ладно, хватит на сегодня бесед, пойдём трапезничать.
Иван, воеводы суздальского сын, с ним молча согласился. Идёт, думу думает. А как вошли они в избу, глядь — Яга на столе тело ватажника разделывает…
— Решил-таки его откормить? — спросила она, когда муж с гостем порог переступили. Глянул на них Иван и стремглав за дверь кинулся — только его и видели.
Покачал головой Иван, муж Яги, сокрушённо и промолвил с горечью:
— Что за люд пошёл. Во все глаза смотрит — и не видит, во все уши слушает — да не слышит. На одном языке говорим, а не понимает он меня. Не донёс я до него то, что ты мне открыть смогла, душенька. Сердцем надо смотреть, да душой чистой. А глаза и слова врать могут. Даже шутку твою, глупую, не разглядел. А варягом, воином назывался. Ладно, милая, давай, что ли, трапезничать, племянника моего, чую, уже не дождёмся…
Обняла Яга Ивана, голову седую к себе прижала:
— Ох и дурной ты у меня, — и засмеялась заливисто, как в молодости…
Страница 3 из 3
