Фандом: Гарри Поттер. Грегори Гойл очень хочет произвести на кого-то впечатление. Известно, что это не Лаванда Браун и не Гермиона Грейнджер. Тогда кто?
Добавить в моё избранное
109 мин, 5 сек 20680
— Давай, — он прикурил и затянулся, прикрыв глаза.
Разговор не клеился: Уизли молчала, а Гойл очень хотел что-нибудь сказать, но не мог придумать, с чего начать, и только краснел.
— Как каникулы? — внезапно спросила Джинни.
— Н-нормально, — пропыхтел Грегори смущенно. — А твои?
Она пожала плечами:
— Как обычно, — окурок полетел в щель между досками. — Собралась вся семья, включая Гермиону и Гарри. Шумно, душно, и даже было бы весело… Но Гарри то и дело таскался к своей Гринграсс — не знаю куда.
— Наверное, это обидно, — проговорил Гойл застенчиво. Он очень старался, чтобы его голос звучал сочувственно.
— Еще как! — воскликнула Джинни и отвернулась.
— Но… Ты ведь тоже…
— Что «тоже»? — она обернулась, и Грегори заметил дорожку от непослушной слезинки на ее щеке.
— Ну это… Тоже ведь… — он никак не мог придумать, какими словами сказать об их переписке.
Джинни только вздохнула.
— Мне пора, — она бросила взгляд на крошечные часики на руке.
— Так значит… — Гойл не успел договорить, потому что она уже протиснулась между ним и стеной, задев волосами его щеку, и скрылась за неровным краем выломанной доски. Волосы Джинни пахли морем — солеными брызгами…
Грегори докурил и бросил окурок под ноги. Ей нужно время — отлично, оно все в ее распоряжении. В конце концов, это не первый раз, когда ему приходится восхищаться кем-то издалека. Он потерпит.
Несколько дней ничего не происходило. Гойл ходил на занятия, терял баллы и помогал Малфою с грязным бельем. А тот злился всякий раз, когда видел Дафну, и приходил в ярость, если Поттер был неподалеку. В такие моменты Грегори предпочитал исчезать на часок-другой — не хотелось становиться громоотводом.
В коридоре было шумно. Гойл только что выиграл у Нотта два галлеона в карты и шел в спальню припрятать их, когда услышал громкие голоса. Трудно сказать, чем тщедушная девчушка — Чэмберс из Когтеврана — насолила Драко, но староста Слизерина был разъярен, как бык во время корриды. Войдя в раж, он не замечал никого вокруг, осыпая Эмилию унизительными эпитетами вперемешку с угрозами.
— Нельзя заставлять других страдать только потому, что сам страдаешь, — тихий голос Луны Лавгуд отвлек Драко ненадолго.
Он смерил ее презрительным взглядом, задержался на одиозном ожерелье на ее шее, а затем выдал:
— Кто бы говорил! — он сжал кулаки. — Что ты можешь знать о страданиях, ящерица?!
— Я знаю, что тебя может излечить лишь время или другой человек, — Лавгуд никак не отреагировала на выпад Малфоя. — Если хочешь, я могу помочь.
— Да пошла ты! — он оскалился. — Эта дура наступила мне на ногу и понесет наказание, староста я или нет?! А ты лучше уйди с дороги, а не то…
— Не трогай ее! — Гойл вдруг вспомнил волшебный поцелуй на балу. — Драко, пожалуйста…
— Диффиндо! — заклятие попало в Гойла, и он охнул от боли, готовясь к худшему. — Тривилло!
— Фините! — прозвучал за его спиной голос МакГонагалл, и проклятие Малфоя не достигло цели. — Что вы тут устроили?! Мистер Малфой, немедленно в мой кабинет! Мистер Гойл — в Больничное крыло! Остальные — на занятия! Живо!
Коридор моментально опустел. Рука все еще болела, но к мадам Помфри Грегори не пошел, предпочитая просто прогулять Прорицания под благовидным предлогом.
Он вышел на улицу и вдохнул холодный январский воздух. Гойл был горд собой: впервые он защитил девушку, даже не требуя ничего взамен. Он противостоял самому Малфою! Конечно, мысли о том, что тот сделает с ним впоследствии, пугали, и сильно, но сейчас Грегори старался не думать о плохом. Жаль только, Джинни не видела его, но, может, кто-нибудь расскажет ей… Грегори размечтался, как ребенок.
— Сильно болит? — оказывается, он не один прогуливал Прорицания.
— Чего тебе, Паркинсон? — он уставился на свою первую любовь с опаской.
— Я просто хочу помочь тебе — снять боль, — Пэнси улыбнулась и подошла ближе.
— Обойдусь! — Гойл вдруг испугался, что прежние чувства могут вспыхнуть вновь, и хотел уйти, но она не пустила:
— Ну же, не бойся! — Паркинсон откинула мантию с его руки. — Курио Хиларио!
Краска залила лицо Грегори от одного лишь прикосновения. Острая боль в плече сменилась ноющей болью в другом, совершенно непотребном, месте.
— Мне надо идти, — промямлил он, но Пэнси лишь сделала еще один шаг, до минимума сократив расстояние между ними.
— Я говорила, что мне нужно время, — прошептала она. — Ты и я… Мы такие разные… Но после нашей переписки я решила…
Дальше Гойл не слушал. Так это Паркинсон писала ему! Все это время! Это не Джинни! Не Джинни!
— Какого драккла?! — он затряс головой и интуитивно отстранился, приводя Пэнси в недоумение.
— Я не поняла тебя, — она изогнула бровь.
— Я сам себя не понимаю!
Разговор не клеился: Уизли молчала, а Гойл очень хотел что-нибудь сказать, но не мог придумать, с чего начать, и только краснел.
— Как каникулы? — внезапно спросила Джинни.
— Н-нормально, — пропыхтел Грегори смущенно. — А твои?
Она пожала плечами:
— Как обычно, — окурок полетел в щель между досками. — Собралась вся семья, включая Гермиону и Гарри. Шумно, душно, и даже было бы весело… Но Гарри то и дело таскался к своей Гринграсс — не знаю куда.
— Наверное, это обидно, — проговорил Гойл застенчиво. Он очень старался, чтобы его голос звучал сочувственно.
— Еще как! — воскликнула Джинни и отвернулась.
— Но… Ты ведь тоже…
— Что «тоже»? — она обернулась, и Грегори заметил дорожку от непослушной слезинки на ее щеке.
— Ну это… Тоже ведь… — он никак не мог придумать, какими словами сказать об их переписке.
Джинни только вздохнула.
— Мне пора, — она бросила взгляд на крошечные часики на руке.
— Так значит… — Гойл не успел договорить, потому что она уже протиснулась между ним и стеной, задев волосами его щеку, и скрылась за неровным краем выломанной доски. Волосы Джинни пахли морем — солеными брызгами…
Грегори докурил и бросил окурок под ноги. Ей нужно время — отлично, оно все в ее распоряжении. В конце концов, это не первый раз, когда ему приходится восхищаться кем-то издалека. Он потерпит.
Несколько дней ничего не происходило. Гойл ходил на занятия, терял баллы и помогал Малфою с грязным бельем. А тот злился всякий раз, когда видел Дафну, и приходил в ярость, если Поттер был неподалеку. В такие моменты Грегори предпочитал исчезать на часок-другой — не хотелось становиться громоотводом.
В коридоре было шумно. Гойл только что выиграл у Нотта два галлеона в карты и шел в спальню припрятать их, когда услышал громкие голоса. Трудно сказать, чем тщедушная девчушка — Чэмберс из Когтеврана — насолила Драко, но староста Слизерина был разъярен, как бык во время корриды. Войдя в раж, он не замечал никого вокруг, осыпая Эмилию унизительными эпитетами вперемешку с угрозами.
— Нельзя заставлять других страдать только потому, что сам страдаешь, — тихий голос Луны Лавгуд отвлек Драко ненадолго.
Он смерил ее презрительным взглядом, задержался на одиозном ожерелье на ее шее, а затем выдал:
— Кто бы говорил! — он сжал кулаки. — Что ты можешь знать о страданиях, ящерица?!
— Я знаю, что тебя может излечить лишь время или другой человек, — Лавгуд никак не отреагировала на выпад Малфоя. — Если хочешь, я могу помочь.
— Да пошла ты! — он оскалился. — Эта дура наступила мне на ногу и понесет наказание, староста я или нет?! А ты лучше уйди с дороги, а не то…
— Не трогай ее! — Гойл вдруг вспомнил волшебный поцелуй на балу. — Драко, пожалуйста…
— Диффиндо! — заклятие попало в Гойла, и он охнул от боли, готовясь к худшему. — Тривилло!
— Фините! — прозвучал за его спиной голос МакГонагалл, и проклятие Малфоя не достигло цели. — Что вы тут устроили?! Мистер Малфой, немедленно в мой кабинет! Мистер Гойл — в Больничное крыло! Остальные — на занятия! Живо!
Коридор моментально опустел. Рука все еще болела, но к мадам Помфри Грегори не пошел, предпочитая просто прогулять Прорицания под благовидным предлогом.
Он вышел на улицу и вдохнул холодный январский воздух. Гойл был горд собой: впервые он защитил девушку, даже не требуя ничего взамен. Он противостоял самому Малфою! Конечно, мысли о том, что тот сделает с ним впоследствии, пугали, и сильно, но сейчас Грегори старался не думать о плохом. Жаль только, Джинни не видела его, но, может, кто-нибудь расскажет ей… Грегори размечтался, как ребенок.
— Сильно болит? — оказывается, он не один прогуливал Прорицания.
— Чего тебе, Паркинсон? — он уставился на свою первую любовь с опаской.
— Я просто хочу помочь тебе — снять боль, — Пэнси улыбнулась и подошла ближе.
— Обойдусь! — Гойл вдруг испугался, что прежние чувства могут вспыхнуть вновь, и хотел уйти, но она не пустила:
— Ну же, не бойся! — Паркинсон откинула мантию с его руки. — Курио Хиларио!
Краска залила лицо Грегори от одного лишь прикосновения. Острая боль в плече сменилась ноющей болью в другом, совершенно непотребном, месте.
— Мне надо идти, — промямлил он, но Пэнси лишь сделала еще один шаг, до минимума сократив расстояние между ними.
— Я говорила, что мне нужно время, — прошептала она. — Ты и я… Мы такие разные… Но после нашей переписки я решила…
Дальше Гойл не слушал. Так это Паркинсон писала ему! Все это время! Это не Джинни! Не Джинни!
— Какого драккла?! — он затряс головой и интуитивно отстранился, приводя Пэнси в недоумение.
— Я не поняла тебя, — она изогнула бровь.
— Я сам себя не понимаю!
Страница 23 из 32
