Дикий сад

Терновник

Мне исполнилось одиннадцать лет. В руках мамы именинный торт со свечами. Их огоньки яркие, чуть подрагивающие от сквозняка, совершенно безобидные.

— Доченька, задуй свечи и загадай желание.

Подойдя ближе, я потеребила рукав платья с белыми кружевами, чтобы оттянуть удовольствие. У меня было много желаний: книга, которую я вчера видела в витрине магазина, кукла с удивительно красивыми волосами цвета белого золота и, конечно же, котенок. Но о той книге не стоило и мечтать. Она для взрослых, и там совсем нет картинок. Папа считал, что я еще маленькая для такой литературы, а вот когда вырасту, то он мне ее обязательно купит! И та кукла мне на самом деле не нужна. Конечно, у нее фарфоровое лицо, разукрашенное яркими красками, и атласное платье с бантом, но она совершенно обыкновенная. Вот если бы кукла умела говорить… А на кошачью шерсть у мамы аллергия, поэтому я могу выпросить разве что рыбок. Или черепаху. Медлительную, ленивую черепаху, с которой и поиграть-то толком нельзя.

Вздохнув, я склонилась над тортом и задула свечи. Мне отчаянно хотелось чуда или толики волшебства. Но ведь волшебство бывает только в сказках — об этом все знают.

Пламя, вопреки законам логики, не погасло, а вспыхнуло ярко и ослепительно. Сначала загорелись мои волосы, затем платье. Огонь словно играл со мной, поглощая по частям, но не причиняя боли. И я тлела как листок бумаги, оставляя после себя пепел и запах горелого дерева.

Проснувшись, я несколько мгновений бездумно смотрела в потолок. Опять этот сон! После финальной битвы он стал моим наказанием. И то, что на самом деле в день моего рождения никто не сгорел заживо, не очень-то и заботило мое подсознание. Казалось, что оно специально уродует воспоминания, силясь причинить как можно больше боли.

А куда как приятнее было бы увидеть правду. Свечи погасли, родители счастливо рассмеялись. Большая рука отца ласково потрепала меня по волосам, а мама поцеловала в щеку. Я тут же вообразила, как стою там, рядом с ними. Меня окутывал сладкий запах земляники — так пахли любимые мамины духи, и я довольно щурила глаза. Счастье — абсолютное, чистое, лишенное шелухи условностей.

— Привет, Гарри! Классная шляпа, — усмехнулась я, с интересом рассматривая его новый головной убор. Похожий на перевернутый котелок с широкими полями, он хорошо скрывал лицо человека от посторонних глаз, но со стороны выглядел немного нелепо. Хотя колпаки, которые так любят пожилые волшебники, смотрелись еще ужасней. — От кого прячешься на этот раз?

— От Перси. Он вбил себе в голову, что я обязан поддержать на выборах нового кандидата на пост министра магии.

— Мистера Стофферса?

— Да, — Гарри сморщился, словно проглотил целый лимон сразу.

— Мерлин, уже прошел месяц после победы, а они так и не угомонились.

— А ты? Опять идешь на слушанье дела очередного Пожирателя? — поинтересовался он, зная мой ответ наперед.

Я промолчала. Дождавшись, когда пустая кабинка лифта подъедет, мы с Гарри и еще несколько человек зашли внутрь. В отличие от Атриума лифтовая сеть осталась прежней. Это в последнее время вселяло в меня немного уверенности. Хоть какая-то стабильность.

— Кто в этот раз будет сидеть в железной клетке? — продолжил расспрашивать друг.

— Рабастан Лестрейндж.

— Он ведь один остался из семьи?

— Да. Беллатрикс-то с мужем убили. А ему светит смертная казнь.

И не только ему. После смерти Волдеморта многие сдались сами или ослабленные проклятиями не смогли сопротивляться аврорам. Но кто-то сумел бежать. Сейчас больше двух десятков Пожирателей были на свободе и по-прежнему угрожали безопасности волшебного мира.

— Я поеду с тобой! — вдруг заявил Гарри. Он даже снял дурацкую шляпу-котелок и привычным жестом взъерошил волосы.

Кивнув, я не стала расспрашивать, почему он так неожиданно передумал. Мой друг терпеть не мог эти собрания, считал их насквозь фальшивыми. Все прекрасно понимали, что судьба заключенных уже давно решена, но продолжали ходить на слушанья. Зачем? Возможно, чтобы почувствовать себя отомщенными или насладиться чужими страданиями. Или увидеть собственными глазами, что справедливость восторжествовала.

Историю всегда писали победители, и не нам судить, насколько правдивой она будет.

Мы спускались все ниже, и с каждым следующим уровнем звуки, наполняющие шахту лифта, становились тише, пока совсем не исчезли. Казалось, стоит вдохнуть спертый и неприятный воздух, и на кончике языка останутся хлопья пепла. Почему-то нижний десятый уровень ассоциировался у меня именно с пеплом, как символом утраченных надежд.

Мы с Гарри вышли из лифта на девятом уровне и пошли прямо, никуда не сворачивая. Остановились возле лестницы и переглянулись. Друг пропустил меня вперед, и я нехотя стала спускаться вниз. Массивная каменная лестница вилась серпантином, и казалось, что ты добровольно лезешь в пасть к чудовищу.