Дикий сад

Настоящий клад для просвещенного человека. Интересно, Снейп до сих пор занимается зельеварением? Экспериментирует ли с составами? Сомневаюсь, что он расскажет мне — бывший профессор всегда был скрытным и нелюдимым.

Внизу, возле шкафа, лежала подшивка газет за 78-80 годы. Сев на корточки, я поднесла лампу поближе, чтобы прочесть статью на первой странице. На черно-белой колдографии было видно двух мужчин, темноволосых, статных, с одинаковыми надменными усмешками на холеных лицах. «Братья Лестрейндж» — гласил заголовок. В самой статье рассказывалось об успешной финансовой сделке и укреплении международных магических связей между Британией и Францией. Пролистав еще несколько газет, я увидела колдографию Рабастана. Не того страшного бородатого волшебника, от которого дурно пахло огневиски и табаком, а молодого привлекательного человека, перед которым, казалось, лежал весь мир. Пролистав еще несколько газет, я нашла еще много статей, посвященных Лестрейнджам. Сначала на колдографиях встречались только братья, а затем и Беллатрикс. Я никогда не думала, что они могли быть так популярны раньше. Не преступлениями или скандальными историями, не очередным убийством или побегом из Азкабана, а добрыми делами. Пожертвованиями, вкладом в развитие культуры и экономики и многим другим. Совершенно иная, насыщенная и яркая жизнь, которая лопнула, словно мыльный пузырь, из-за дурацкой одержимости и ненависти к магглорожденным. Но в газетах встречались также статьи о Крауче-старшем, чьи колдографии были тщательно зарисованы красными чернилами. Встречались упоминания о членах первого Ордена Феникса, но отчего-то больше всего о чете Лонгботтом. В этом случае Алиса была аккуратно вырезана.

Странная закономерность, пугающая. Кто мог собирать эти газеты? А главное — зачем?

Я ощутила неприятную дрожь, как будто кто-то провел холодной рукой по спине. Передернув плечами, я положила подшивку газет на место.

— Нашла что-нибудь интересное?

Вздрогнув, я оглянулась: Лестрейндж. Он сидел на лестнице и с интересом смотрел на меня. Не так мерзко, как вчера, но все же неприятно.

— Нет. — Я встала на ноги и взяла фонарь.

Расстояние между мной и лестницей было небольшим, всего несколько футов. Так мало и одновременно слишком много. Мне пришлось заставить себя сделать шаг вперед — сил совершенно не было, — а потом еще один и еще. Словно приближаешься к дикому зверю: волку или росомахе. А он готов броситься на тебя и впиться зубами в горло. Просто так, ради развлечения.

Запах розмарина кружил голову и одновременно успокаивал. Я натянуто улыбнулась и попросила:

— Можно пройти?

— Иди, — милостиво разрешил Лестрейндж, не сдвинувшись ни на дюйм.

Слишком он близко, а лестница — узкая. Мне ужасно не хотелось приближаться к нему, но он запросто мог сидеть здесь до вечера, а я не собиралась задерживаться в его компании дольше, чем требовалось.

Я старалась не касаться его. Даже случайно. Даже краем мантии. Словно боялась запачкаться, увязнуть в душном болоте безумия и жестоких игр Лестрейнджа. А он наблюдал, и я кожей почти ощущала его взгляд, расчетливый и обжигающе холодный.

И лишь миновав его и поднявшись назад в гостиную, я смогла облегченно вздохнуть. Слишком много информации. Мне никак не удавалось сложить все кусочки мозаики в одно целое.

— Значит, ничего не нашла. Жаль, — протянул Лестрейндж, вслед за мной входя в гостиную, отобрал у меня фонарь и повесил на место.

— Пошли на чердак. Там больше газет. Возможно, ты сумеешь в них разобраться, — пробормотал он.

Не дождавшись согласия, он схватил меня за локоть и потащил за собой.

— Стойте! — воскликнула я. А когда он с раздражением посмотрел на меня, потребовала: — Объясните! Чьи они? И почему для вас так важно, чтобы я в них разобралась?

— Барти — чьи же еще?

— Младшего? — уточнила я.

— Ну не старшего же. Тот был известным параноиком и чудаком, но коллекционирования газет за ним не замечали. — Лестрейндж шел быстро, и я едва поспевала.

Казалось, что стоило Рабастану загореться какой-то идей, даже самой смехотворной на первый взгляд, как он преображался. Становился собранным, целеустремленным и опасным. Словно змея, затаившаяся в углу, но в любой миг готовая к броску.

Я не знала, каким он был до Азкабана, да и не хотела знать. Когда начинаешь узнавать человека — приходит жалость и понимание некоторых его поступков. Ни первого, ни второго Лестрейндж не заслуживал, после того что сделал со мной вчера.

— Но зачем? — повторила я.

— Он был одним из хозяев «Грифона», значит, знал, как отсюда выбраться.

— И вы считаете, что мы найдем выход в одной из старых газет?

— Почему бы и нет? — парировал Рабастан.

Он подошел к двери в конце коридора, открыл ее и галантно предложил:

— Леди вперед.