Фандом: Гарри Поттер. Скрытые фантазии Люциуса Малфоя.
Добавить в моё избранное
13 мин, 21 сек 14288
Я вас по всему мэнору ищу, а они, извращенцы поганые, по комнатам прячутся!
Неистовую Беллу обходил стороной даже Долохов! Поэтому Люциус быстро спрятал журнал за спину — чтобы не связываться.
— Беллочка, краса ненаглядная, ну не надо так ругаться! — Каркаров, как известный дамский угодник, принял огонь на себя, подошел к Беллатрикс, галантно поцеловал ручку. — Мы… э-э-э… шурину твоему про последний рейд рассказывали, да, Тони? Нет-нет-нет, такие подробности не для женских ушек, я человек строгих правил, я не могу при дамах! Нет, Тони, и тебе не позволю. А зачем ты, звезда моих одиноких дней, нас искала?
Воспользовавшись тем, что внимание Беллатрикс было отвлечено, Люциус отступил к окну и положил журнал на подоконник, скрыв за занавеской. Кажется, пронесло! Белла ничего не заметила.
Весь вечер Люциус думал о журнале, лежащем на подоконнике. А вдруг кто-то — да хоть тот же Снейп или Эйвери! — забредёт в комнату и найдёт его? А вдруг Нарцисса? Или эльфы, наводя в мэноре порядок, наткнутся на журнал и отнесут хозяйке? А ещё… ещё ему очень хотелось досмотреть картинки. Перед глазами периодически всплывало видение белых развратно разведенных ягодиц и крупного, гордо возвышавшегося над порослью темных волос члена, направленного в сморщенное отверстие между ними. Интересно, каково это? Когда ты… когда тебя… Люциус механически улыбался жене, что-то отвечал на вопросы Розье, кланялся Тёмному Лорду и ждал с нетерпением наступления ночи, когда можно будет пробраться в комнату и без помех полюбоваться тем, как «нефритовый стержень пронзает тесную пещерку» — почему-то именно эта фраза из журнала запомнилась больше всего.
От выполнения супружеского долга ему удалось отговориться внезапной головной болью. Нарцисса, конечно, недовольно нахмурилась, но, будучи получившей должное воспитание дочерью древнего чистокровного рода, ничего не сказала. Дождавшись, пока она уснет, Люциус неслышно выскользнул из супружеской постели под балдахином с кистями и осторожно прокрался в комнату, где оставил журнал. К его огромному облегчению, журнал с горячим брюнетом был на месте.
Люциус наложил на дверь запирающие и — просто так, на всякий случай, абсолютно без задней мысли — заглушающие чары, вытер внезапно вспотевшие ладони о пижамные штаны и развернул журнал. Картинки сменялись подробными описаниями того, как «подрагивающий от возбуждения сочащийся смазкой член Майкла одним резким толчком вошел в сжимающуюся узкую дырочку, задев точку наслаждения и вырвав из груди Сэма сладострастный стон». Вскоре Люциус понял, что просто так он читать не может. Его собственный член подрагивал, сочился и требовал внимания. Люциус спустил до колен пижамные брюки, уселся в кресло и закрыл глаза. Пусть Сэм будет он сам. А второй…
Перед его мысленным взором возникло горбоносое лицо с горящими черными глазами, обрамленное неаккуратно свисающими прядями черных волос. Снейп? Почему Снейп? Ну пусть будет Снейп. Он, конечно, урод и язва, но глаза… и руки… и нос… Если не врут, и по размеру носа можно судить о размере… того самого, то Снейп — вполне подходящая кандидатура.
Медленно водя рукой по члену, Люциус представил себе, как Снейп, в своей неизменной черной мантии, появляется в комнате. «Люци, — говорит он бархатным полушепотом, от которого по всему телу проходит сладкая дрожь возбуждения. — Я так соскучился!» Снейп подходит к нему, шурша мантией, опускается на колени и облизывает свои тонкие губы, глядя прямо в глаза.«Я тебя хочу, Люциус, — говорит Снейп. — Ты меня с ума сводишь!» Потом наклоняется, и берёт в рот — глубоко, заглатывая почти до конца. Нарцисса почему-то почти никогда… Какая Нарцисса, причем тут Нарцисса? Снейп же! Снейп стоит на коленях и сосет его член. Люциус представил, как двигается вверх-вниз черноволосая голова, как скользит по его вздыбленной плоти розовый язык, как тонкие губы ласкают мошонку, как член погружается в горячую влажную глубину… Не то чтобы ему было сильно с чем сравнивать, Нарцисса, как«порядочная женщина», считала все подобное не слишком допустимым в семейной жизни. А вот Снейп… О-о-о, да!
Люциус застонал, запрокинул голову и мысленно запустил пальцы в волосы делающего ему минет Снейпа… И содрогнулся от отвращения. Мысленно же. Как он мог забыть, какие сальные у Снейпа всегда волосы? Жирные! Грязные! Бр-р-р! Аж трогать противно. Нет уж, любовник с такими волосами Люциусу Малфою не нужен ни разу, даже в фантазиях. Он себе и получше нафантазирует! Вот например…
Вот, например, Долохов! Красавец, любимец женщин, гуляка и обладатель (по его собственным словам) солидного мужского достоинства. Ну, скорее всего, не такого солидного, как у брюнета с драконом, это Тони привирает… Наверное. Ох, Тони! Люциус устроился поудобнее, снова закрыл глаза и опустил руку на слегка приунывший орган. Вот Долохов заходит в комнату, на его губах, как всегда, играет весёлая улыбка, карие глаза призывно блестят из-под густых бровей.
Неистовую Беллу обходил стороной даже Долохов! Поэтому Люциус быстро спрятал журнал за спину — чтобы не связываться.
— Беллочка, краса ненаглядная, ну не надо так ругаться! — Каркаров, как известный дамский угодник, принял огонь на себя, подошел к Беллатрикс, галантно поцеловал ручку. — Мы… э-э-э… шурину твоему про последний рейд рассказывали, да, Тони? Нет-нет-нет, такие подробности не для женских ушек, я человек строгих правил, я не могу при дамах! Нет, Тони, и тебе не позволю. А зачем ты, звезда моих одиноких дней, нас искала?
Воспользовавшись тем, что внимание Беллатрикс было отвлечено, Люциус отступил к окну и положил журнал на подоконник, скрыв за занавеской. Кажется, пронесло! Белла ничего не заметила.
Весь вечер Люциус думал о журнале, лежащем на подоконнике. А вдруг кто-то — да хоть тот же Снейп или Эйвери! — забредёт в комнату и найдёт его? А вдруг Нарцисса? Или эльфы, наводя в мэноре порядок, наткнутся на журнал и отнесут хозяйке? А ещё… ещё ему очень хотелось досмотреть картинки. Перед глазами периодически всплывало видение белых развратно разведенных ягодиц и крупного, гордо возвышавшегося над порослью темных волос члена, направленного в сморщенное отверстие между ними. Интересно, каково это? Когда ты… когда тебя… Люциус механически улыбался жене, что-то отвечал на вопросы Розье, кланялся Тёмному Лорду и ждал с нетерпением наступления ночи, когда можно будет пробраться в комнату и без помех полюбоваться тем, как «нефритовый стержень пронзает тесную пещерку» — почему-то именно эта фраза из журнала запомнилась больше всего.
От выполнения супружеского долга ему удалось отговориться внезапной головной болью. Нарцисса, конечно, недовольно нахмурилась, но, будучи получившей должное воспитание дочерью древнего чистокровного рода, ничего не сказала. Дождавшись, пока она уснет, Люциус неслышно выскользнул из супружеской постели под балдахином с кистями и осторожно прокрался в комнату, где оставил журнал. К его огромному облегчению, журнал с горячим брюнетом был на месте.
Люциус наложил на дверь запирающие и — просто так, на всякий случай, абсолютно без задней мысли — заглушающие чары, вытер внезапно вспотевшие ладони о пижамные штаны и развернул журнал. Картинки сменялись подробными описаниями того, как «подрагивающий от возбуждения сочащийся смазкой член Майкла одним резким толчком вошел в сжимающуюся узкую дырочку, задев точку наслаждения и вырвав из груди Сэма сладострастный стон». Вскоре Люциус понял, что просто так он читать не может. Его собственный член подрагивал, сочился и требовал внимания. Люциус спустил до колен пижамные брюки, уселся в кресло и закрыл глаза. Пусть Сэм будет он сам. А второй…
Перед его мысленным взором возникло горбоносое лицо с горящими черными глазами, обрамленное неаккуратно свисающими прядями черных волос. Снейп? Почему Снейп? Ну пусть будет Снейп. Он, конечно, урод и язва, но глаза… и руки… и нос… Если не врут, и по размеру носа можно судить о размере… того самого, то Снейп — вполне подходящая кандидатура.
Медленно водя рукой по члену, Люциус представил себе, как Снейп, в своей неизменной черной мантии, появляется в комнате. «Люци, — говорит он бархатным полушепотом, от которого по всему телу проходит сладкая дрожь возбуждения. — Я так соскучился!» Снейп подходит к нему, шурша мантией, опускается на колени и облизывает свои тонкие губы, глядя прямо в глаза.«Я тебя хочу, Люциус, — говорит Снейп. — Ты меня с ума сводишь!» Потом наклоняется, и берёт в рот — глубоко, заглатывая почти до конца. Нарцисса почему-то почти никогда… Какая Нарцисса, причем тут Нарцисса? Снейп же! Снейп стоит на коленях и сосет его член. Люциус представил, как двигается вверх-вниз черноволосая голова, как скользит по его вздыбленной плоти розовый язык, как тонкие губы ласкают мошонку, как член погружается в горячую влажную глубину… Не то чтобы ему было сильно с чем сравнивать, Нарцисса, как«порядочная женщина», считала все подобное не слишком допустимым в семейной жизни. А вот Снейп… О-о-о, да!
Люциус застонал, запрокинул голову и мысленно запустил пальцы в волосы делающего ему минет Снейпа… И содрогнулся от отвращения. Мысленно же. Как он мог забыть, какие сальные у Снейпа всегда волосы? Жирные! Грязные! Бр-р-р! Аж трогать противно. Нет уж, любовник с такими волосами Люциусу Малфою не нужен ни разу, даже в фантазиях. Он себе и получше нафантазирует! Вот например…
Вот, например, Долохов! Красавец, любимец женщин, гуляка и обладатель (по его собственным словам) солидного мужского достоинства. Ну, скорее всего, не такого солидного, как у брюнета с драконом, это Тони привирает… Наверное. Ох, Тони! Люциус устроился поудобнее, снова закрыл глаза и опустил руку на слегка приунывший орган. Вот Долохов заходит в комнату, на его губах, как всегда, играет весёлая улыбка, карие глаза призывно блестят из-под густых бровей.
Страница 2 из 4
