Фандом: Люди Икс. Прежде чем пути Чарльза и Эрика впервые пересекутся посреди бушующих морских вод, каждый из них встретит девушку, которая навсегда изменит его жизнь.
Добавить в моё избранное
31 мин, 48 сек 13638
Кем бы она ни была, Чарльз всё ещё чувствовал в ней доброту, хоть она и колебалась, проявляя её по отношению к незнакомому мальчику.
Прощупав её разум немного глубже, он лучше понял её намерения и успокоился, узнав, что причиной вторжения было лишь то, что самозванка очень сильно хотела есть. Она точно не планировала этот маскарад, чтобы обмануть Чарльза. Просто оказалась застигнута врасплох и теперь вынужденно играла роль. Не задумываясь о причинах, Чарльз лежал в постели среди больших подушек, вместо которых обычно представлял своих родителей, и смотрел в голубые глаза фальшивой Шерон. А она смотрела на него в ответ без презрения и сожалений его настоящей матери.
— Спой мне песню, мам, как обычно.
Последнюю часть он добавил намеренно, чтобы самозванка подумала, что это обычное поведение Шерон Ксавье по отношению к сыну. Она согласилась, даже несмотря на тревогу в глазах. Сначала она просто напевала, гладя его рукой по волосам. А когда глаза Чарльза начали медленно закрываться под воздействием её успокаивающих движений, слова песни стали более разборчивыми:
Я остаюсь, а ты ушёл
И сотни миль нас разделили,
Ну как проститься хорошо?
Мы лучшими друзьями были…
В разлуке сон терять, покой?
Не плачь, малыш, смирись с судьбой.
Мне не забыть тебя, поверь,
И над печалью мы не властны,
Но для других закрою дверь,
И сердце — навсегда — для счастья.
Чарльз не только начал засыпать, но и забыл, что эта Шерон была не его настоящей матерью, а вором, который собирался ограбить их дом. Рациональная его часть знала, что он не может позволить ей уйти безнаказанно (особенно учитывая её способность превращаться в других людей).
Но большая часть шептала: «Почему бы не позволить ей взять столько еды, сколько она захочет? Ты богат, живёшь в безопасности в таком большом доме, пока она голодает и просто хочет выжить. Твоя мать, может, и не любит тебя, а твой отец мёртв, но есть гораздо более страшные вещи, которые каждый день случаются с детьми вроде тебя».
Уже перед тем, как окончательно уснуть, Чарльз посмотрел на фальшивую Шерон в последний раз и увидел, как её глаза мерцают странным янтарно-жёлтым цветом. Он потянулся за её рукой и всё равно сжал её, прошептав:
— Пожалуйста, не бросай меня снова. Я люблю тебя, мам. Пожалуйста, останься…
Самозванка выглядела ошеломлённой, но сжала его руку и сказала:
— Я буду здесь, когда ты проснешься, Чарльз.
Тень улыбки коснулась его губ, и он, несмотря на всю странность этой ситуации, почему-то надеялся, что она сдержит обещание.
Бараки скрывались в полутьме. Единственным источником света был фонарь, висящий рядом с закрытой дверью, и если бы не он, то это место казалось бы просто сырой и пугающе тихой пещерой.
Эрика не было среди узких казарменных кроватей. Его койка стояла в самом конце помещения, прижимаясь к покрытой трещинами стене, но он ни разу не спал на ней с того момента, как стал жить тут с другими членами зондеркоманды. Ему уже несколько недель разрешали спать в железной бочке, так как ни у кого не нашлось смелости отказать мальчику в этой редкой привилегии мира и уединения.
Но этой ночью Эрик всё равно не мог уснуть, как бы уединённо он не чувствовал себя в окружении железа и стали. Вместо этого он моргнул в темноте, сжал ноги и подтянул их к себе, уткнувшись подбородком в колени. Несмотря на все его усилия, жестокие картины продолжали всплывать в его мыслях снова и снова.
В них опять была Клара, бормочущая что-то себе под нос, прежде чем упасть в грязь. Её круглые непонимающие глаза встречались с глазами Эрика, умоляя объяснить необъяснимое, ужасное и злое.
— Варум?<sup>3</sup> — спрашивала она.
Это было последнее слово, которое она произнесла перед тем, как пули вспороли её одежду и разорвали плоть.
Варум?
Эрик начал всхлипывать, почти задыхаясь от невыносимости своего горя. Внезапно он почувствовал себя в ловушке внутри этой бочки, которая казалась ему самым безопасным местом в лагере и всё же не могла защитить его от собственных ужасных воспоминаний. Горячие слезы струились по его щекам, горло сжималось от каждого вздоха. Бочка перекрывала ему доступ к кислороду, так необходимому ему сейчас. Обычно мужчины не закрывали крышку полностью, чтобы не нарушить циркуляцию воздуха, но сегодня Эрик взял с собой маленький металлический штырь и использовал его, чтобы закрыть крышку плотнее, чем обычно.
Он думал, что сможет протянуть дольше, но его сила истончалась, как и его кости. Даже слабая надежда снова увидеть мать не могла заставить Эрика дышать и бороться дальше. Он был слишком огорчён и разочарован в Боге, чью проверку веры не прошёл. В начале тринадцатой недели в лагере Эрик хотел обрести покой, который могла обеспечить только смерть.
Прощупав её разум немного глубже, он лучше понял её намерения и успокоился, узнав, что причиной вторжения было лишь то, что самозванка очень сильно хотела есть. Она точно не планировала этот маскарад, чтобы обмануть Чарльза. Просто оказалась застигнута врасплох и теперь вынужденно играла роль. Не задумываясь о причинах, Чарльз лежал в постели среди больших подушек, вместо которых обычно представлял своих родителей, и смотрел в голубые глаза фальшивой Шерон. А она смотрела на него в ответ без презрения и сожалений его настоящей матери.
— Спой мне песню, мам, как обычно.
Последнюю часть он добавил намеренно, чтобы самозванка подумала, что это обычное поведение Шерон Ксавье по отношению к сыну. Она согласилась, даже несмотря на тревогу в глазах. Сначала она просто напевала, гладя его рукой по волосам. А когда глаза Чарльза начали медленно закрываться под воздействием её успокаивающих движений, слова песни стали более разборчивыми:
Я остаюсь, а ты ушёл
И сотни миль нас разделили,
Ну как проститься хорошо?
Мы лучшими друзьями были…
В разлуке сон терять, покой?
Не плачь, малыш, смирись с судьбой.
Мне не забыть тебя, поверь,
И над печалью мы не властны,
Но для других закрою дверь,
И сердце — навсегда — для счастья.
Чарльз не только начал засыпать, но и забыл, что эта Шерон была не его настоящей матерью, а вором, который собирался ограбить их дом. Рациональная его часть знала, что он не может позволить ей уйти безнаказанно (особенно учитывая её способность превращаться в других людей).
Но большая часть шептала: «Почему бы не позволить ей взять столько еды, сколько она захочет? Ты богат, живёшь в безопасности в таком большом доме, пока она голодает и просто хочет выжить. Твоя мать, может, и не любит тебя, а твой отец мёртв, но есть гораздо более страшные вещи, которые каждый день случаются с детьми вроде тебя».
Уже перед тем, как окончательно уснуть, Чарльз посмотрел на фальшивую Шерон в последний раз и увидел, как её глаза мерцают странным янтарно-жёлтым цветом. Он потянулся за её рукой и всё равно сжал её, прошептав:
— Пожалуйста, не бросай меня снова. Я люблю тебя, мам. Пожалуйста, останься…
Самозванка выглядела ошеломлённой, но сжала его руку и сказала:
— Я буду здесь, когда ты проснешься, Чарльз.
Тень улыбки коснулась его губ, и он, несмотря на всю странность этой ситуации, почему-то надеялся, что она сдержит обещание.
Бараки скрывались в полутьме. Единственным источником света был фонарь, висящий рядом с закрытой дверью, и если бы не он, то это место казалось бы просто сырой и пугающе тихой пещерой.
Эрика не было среди узких казарменных кроватей. Его койка стояла в самом конце помещения, прижимаясь к покрытой трещинами стене, но он ни разу не спал на ней с того момента, как стал жить тут с другими членами зондеркоманды. Ему уже несколько недель разрешали спать в железной бочке, так как ни у кого не нашлось смелости отказать мальчику в этой редкой привилегии мира и уединения.
Но этой ночью Эрик всё равно не мог уснуть, как бы уединённо он не чувствовал себя в окружении железа и стали. Вместо этого он моргнул в темноте, сжал ноги и подтянул их к себе, уткнувшись подбородком в колени. Несмотря на все его усилия, жестокие картины продолжали всплывать в его мыслях снова и снова.
В них опять была Клара, бормочущая что-то себе под нос, прежде чем упасть в грязь. Её круглые непонимающие глаза встречались с глазами Эрика, умоляя объяснить необъяснимое, ужасное и злое.
— Варум?<sup>3</sup> — спрашивала она.
Это было последнее слово, которое она произнесла перед тем, как пули вспороли её одежду и разорвали плоть.
Варум?
Эрик начал всхлипывать, почти задыхаясь от невыносимости своего горя. Внезапно он почувствовал себя в ловушке внутри этой бочки, которая казалась ему самым безопасным местом в лагере и всё же не могла защитить его от собственных ужасных воспоминаний. Горячие слезы струились по его щекам, горло сжималось от каждого вздоха. Бочка перекрывала ему доступ к кислороду, так необходимому ему сейчас. Обычно мужчины не закрывали крышку полностью, чтобы не нарушить циркуляцию воздуха, но сегодня Эрик взял с собой маленький металлический штырь и использовал его, чтобы закрыть крышку плотнее, чем обычно.
Он думал, что сможет протянуть дольше, но его сила истончалась, как и его кости. Даже слабая надежда снова увидеть мать не могла заставить Эрика дышать и бороться дальше. Он был слишком огорчён и разочарован в Боге, чью проверку веры не прошёл. В начале тринадцатой недели в лагере Эрик хотел обрести покой, который могла обеспечить только смерть.
Страница 7 из 9
