Б — значит башерт

Это был единственный способ искупить те маленькие преступления, которые он совершал против своих сограждан, когда вместе с другими членами зондеркоманды сжигал их останки.

Но не успел он потерять сознание, как крышка открылась, и чьи-то руки вытащили его из бочки. Он был слишком слаб, чтобы как-то сопротивляться. Он не хотел, чтобы его спасали. Какой смысл жить, если не осталось ради кого? Существование не имеет смысла, если у тебя нет ничего, что ты мог бы назвать домом.

После тщетных попыток удержаться за края бочки, упираясь в них ногами, Эрик сдался и позволил своему спасителю оттащить его с порога смерти. Сначала он подумал, что это Аргус, но руки, которые теперь обхватывали его лицо, были слишком маленькими и нежными. Это руки его матери? Невозможно.

Эрик открыл глаза и увидел непослушные коричневые кудри, спадающие на плечи девочки. Она трясла его, пытаясь разбудить. Эрик сфокусировал на ней взгляд. Девочка была примерно его возраста и довольно симпатичная, или, по крайней мере, так посчитал его страдающий от недостатка кислорода разум.

— Мне рассказали про тебя, Макс, — сказала она на достаточно беглом немецком, но с акцентом, который Эрик не смог определить. Он распахнул глаза, услышав обращение по имени, которым его не называли уже очень давно — с тех пор, как родители изменили их документы, чтобы семья смогла эмигрировать в Германию. Его звали Эриком последние пять лет, и это было единственное имя, которое знали его покойные младшие кузины.

Девочка, видимо, имела доступ к его официальным документам, в которых было указано еврейское имя. Напрашивался вопрос: кто же она такая? И как она узнала, что он всё это время был внутри бочки, не говоря уже о том, что она проникла в бараки зондеркоманды в одиночку, не потревожив солдат, патрулировавших снаружи?

— Держись, Макс, — она успокаивающе погладила его по затылку. — Я знаю твою мать. Она рассказала мне, что тебя отправили сюда в качестве наказания, — понизив голос, она добавила: — У женщин на той стороне лагеря есть план. Это займёт какое-то время, но всё произойдёт, когда у нас будет достаточно контрабанды. И тогда подключится Аргус и другие мужчины. Ты ведь тоже нам поможешь, да?

— Как ты вообще сюда попала? Тебя могли схватить и убить! — Эрик оттолкнул её. — Беги, дурочка! Пока никто не пришёл и не увидел тебя!

— Не волнуйся. Я знаю, как уйти, чтобы меня не заметили, — девочка похлопала его по колену, словно няня, успокаивающая своего подопечного. — Есть секретные проходы, и есть друзья. Надежда не оставила нас. А если бы я не пришла, ты бы умер. Что бы я тогда сказала твоей матери? Это ты дурак, а не я!

Эрику было стыдно признавать, что она права. Он попытался сесть, и она помогла ему опереться о стену рядом с бочкой. Её руки обхватили его с такой уверенностью, что при других обстоятельствах это неожиданное действие смутило бы его.

— Что ещё сказала моя мать? — спросил он, глядя на эту странную девочку с милым лицом, которое ему внезапно захотелось рассмотреть до мельчайших деталей.

— Она сказала, что ты сильный, — ответила девочка, и мечтательная улыбка появилась на её губах. Эрик надеялся, что не покраснел. В любом случае, он всё ещё был слишком бледным из-за того, что чуть не умер буквально пару минут назад. Учитывая всё произошедшее, улыбка красивой девочки не должна была так его смутить, и, тем не менее, она его смутила. Каким-то образом это мимолётное проявление нормальности только усилило его чувство вины.

Девочка, похоже, почувствовала, что что-то не так, потому что прикоснулась к его плечу с той нежностью, от которой Эрик уже отвык.

— Твоя мать сказала, чтобы ты не забывал, кто ты есть. Твоё имя — Макс Эйзенхардт. Она сказала мне спросить тебя, помнишь ли ты, что говорил отец по поводу имени.

Сначала Эрик не отреагировал. Спустя ещё несколько секунд он кивнул и сказал:

— Я никогда не забуду.

— Хорошо, — она снова улыбнулась ему. — Меня зовут Магда. Я здесь тоже со своей матерью. Мы цыгане. Два месяца назад нас похитили, когда мы переходили мост, который должен был увести нас из этой страны. Всю свою жизнь мы кочуем, так что были более чем готовы сняться с места и начать всё заново. К сожалению, их было слишком много, и они все подчинялись указаниям так, как если бы те исходили из уст богов.

— Сила может заставить кого угодно почувствовать себя Богом, — заметил Эрик, откатывая рукава своей униформы. Из-за накрывшей его новой волны тревоги и злости он не мог больше смотреть на Магду. Но осознание того, что его мать всё ещё где-то там, что она жива и продолжает бороться, возродило его собственную волю к жизни.

— Одна только сила не может никого сделать Богом, Макс, — Магда поднялась на ноги и протянула ему руку. — Мне говорили, что милосердие намного сильнее и никогда не сможет быть использовано как оружие, но, скорее, как то, что ты отдаёшь или принимаешь в дар.