Фандом: Гарри Поттер. У Родольфуса Лестрейнджа есть младший брат. И он его ненавидит.
Добавить в моё избранное
37 мин, 33 сек 11086
Родольфус Лестрейндж ненавидит своего брата.
Он возненавидел его ещё до рождения, когда, вернувшись на рождественские каникулы, обнаружил, что живот его мачехи характерно и недвусмысленно округлился, фигура и лицо расплылись, а щёки покрылись румянцем и такими характерными пятнами. Пустая, глупая, вздорная женщина! Её он ненавидит тоже — но с нею он мог бы смириться, в конце концов, его отец ещё вовсе не стар и имеет право…
Впрочем, зачем он врёт сам себе? Не признаёт Родольфус за отцом никакого подобного права — привести в дом молодую жену на следующий же после окончания обязательного годового траура по предыдущей супруге день.
Его, Родольфуса, матери.
Эйнар Лестрейндж — суровая, холодная, резкая, и всё-таки очень любящая, обучившая сына стрельбе из лука и выходам в море под парусом, научившая его читать не только буквы, но и старинные руны, вложившая ему в руку первую волшебную палочку, первый арбалет, первый меч… Она умирает так же, как и живёт — с достоинством, никому не причиняя хлопот и оставив сыну длинное и подробное письмо, в котором просит его, помимо всего остального, принять будущую жену отца и, если они появятся, их детей.
И он даже обещает ей это — но ничего поделать с собой не может.
Они успеют проститься — отец вызовет его из школы перед самой её кончиной, и он застанет Эйнар ещё живой, хотя и иссушенной и почерневшей от проклятья, происхождение которого так и останется тайной ото всех приглашенных целителей, мужа и, конечно же, от её сына. Говорить у неё сил почти что не будет — и всё, что она успеет сказать своему сыну, будет хриплое, похожее на воронье карканье:
— Обещай.
Ей ещё хватит сил вложить ему в руку пергамент с тем самым письмом — но это будет последним, что Эйнар Лестрейндж сделает в своей жизни.
Родольфус пообещает, конечно.
Ему шестнадцать, впереди — СОВы, которые внезапно станут ему совершенно неинтересны, и он не плачет, когда тело его матери, облачённое в лучшее платье, как положено, опускают в лодку и, дождавшись, покуда она отплывёт от берега, поджигают. Он сам сделает эту лодку — на пару с отцом.
Как и положено.
Отца Родольфус знает довольно плохо: сложно знать человека, которого встречаешь хорошо если раз в неделю за ужином и который не проявляет к тебе лично особого интереса. Маден Лестрейндж не то чтобы жесток с сыном — вовсе нет, Родольфус даже не может вспомнить случая, когда тот наказал бы его или отказал в какой-нибудь просьбе: ему просто всё равно. Воспитанием мальчика занимается Эйнар — и Мадена это совершенно устраивает. Впрочем, когда тот достаточно подрастает, чтобы самостоятельно отчитываться перед ним о том, что он изучил за какой-то период и время от времени демонстрировать ему свои умения, мистер Лестрейндж находит для сына чуть больше времени — однако это всё равно сложно назвать общением.
Впрочем, Родольфуса вовсе не против. Вернее, он считает это вполне нормальным: так всегда было, и он просто не представляет себе иного. Вот так, значит, принято у них, у Лестрейнджей: детей воспитывает жена, а супруг занимается другими вещами. Какими — он пока толком не знает, но знает, что их немало, и некоторые из них бывают небезопасны.
СОВы он сдаёт, как положено — лучше всех. Лестрейндж не может получить ничего, кроме «Превосходно» — впрочем, ему это вовсе не трудно, учиться ему интересно, плюс он талантлив и очень усидчив, и даже обязанности старосты курса не слишком мешают его успехам.
То лето кажется ему самым холодным за всю его жизнь — и дело вовсе не в вечных морских ветрах, обдувающих их стоящий на скалах над морем дом… замок. В сущности, это замок — очень старый, построенный ещё первыми Лестрейнджами и много раз перестраиваемый. Он не слишком красив, зато основателен, а толстые, в несколько футов стены почти защищают его обитателей от сырости — правда, не спасают от холода. Впрочем, его Родольфус совсем не боится — к тому же, есть ведь камины и чары. И всё-таки это лето кажется ему очень холодным…
А в начале следующего лета отец вызывает его из школы — но не на годовщину смерти Эйнар, как полагает тот, получив вызов и разрешение директора пропустить несколько дней, а на свадьбу. Родольфусу это… дико — вот самое точное описание того, что он чувствует. Он смотрит на свою мачеху — и впервые в жизни не понимает, что происходит. Он был, в целом, готов к тому, что отец может жениться ещё раз — но ведь не так же!
Не сразу же через год после траура!
И… не на этой!
Она… слаба, и это столь очевидно, что Родольфусу хочется подойти к отцу и, взяв его за плечи, потрясти и крикнуть ему в лицо: «Она не может стать Лестрейндж!» Слаба, капризна, да ещё и, как очень быстро он понимает, неумна. Он многое простил бы за ум и талант — в конце концов, женщине, наверное, можно быть слабой — но и этого он не видит в своей молодой, всего на шесть лет старше его, девице, которая глупо щебечет с гостями и так искренне разуется — Мерлин!
Он возненавидел его ещё до рождения, когда, вернувшись на рождественские каникулы, обнаружил, что живот его мачехи характерно и недвусмысленно округлился, фигура и лицо расплылись, а щёки покрылись румянцем и такими характерными пятнами. Пустая, глупая, вздорная женщина! Её он ненавидит тоже — но с нею он мог бы смириться, в конце концов, его отец ещё вовсе не стар и имеет право…
Впрочем, зачем он врёт сам себе? Не признаёт Родольфус за отцом никакого подобного права — привести в дом молодую жену на следующий же после окончания обязательного годового траура по предыдущей супруге день.
Его, Родольфуса, матери.
Эйнар Лестрейндж — суровая, холодная, резкая, и всё-таки очень любящая, обучившая сына стрельбе из лука и выходам в море под парусом, научившая его читать не только буквы, но и старинные руны, вложившая ему в руку первую волшебную палочку, первый арбалет, первый меч… Она умирает так же, как и живёт — с достоинством, никому не причиняя хлопот и оставив сыну длинное и подробное письмо, в котором просит его, помимо всего остального, принять будущую жену отца и, если они появятся, их детей.
И он даже обещает ей это — но ничего поделать с собой не может.
Они успеют проститься — отец вызовет его из школы перед самой её кончиной, и он застанет Эйнар ещё живой, хотя и иссушенной и почерневшей от проклятья, происхождение которого так и останется тайной ото всех приглашенных целителей, мужа и, конечно же, от её сына. Говорить у неё сил почти что не будет — и всё, что она успеет сказать своему сыну, будет хриплое, похожее на воронье карканье:
— Обещай.
Ей ещё хватит сил вложить ему в руку пергамент с тем самым письмом — но это будет последним, что Эйнар Лестрейндж сделает в своей жизни.
Родольфус пообещает, конечно.
Ему шестнадцать, впереди — СОВы, которые внезапно станут ему совершенно неинтересны, и он не плачет, когда тело его матери, облачённое в лучшее платье, как положено, опускают в лодку и, дождавшись, покуда она отплывёт от берега, поджигают. Он сам сделает эту лодку — на пару с отцом.
Как и положено.
Отца Родольфус знает довольно плохо: сложно знать человека, которого встречаешь хорошо если раз в неделю за ужином и который не проявляет к тебе лично особого интереса. Маден Лестрейндж не то чтобы жесток с сыном — вовсе нет, Родольфус даже не может вспомнить случая, когда тот наказал бы его или отказал в какой-нибудь просьбе: ему просто всё равно. Воспитанием мальчика занимается Эйнар — и Мадена это совершенно устраивает. Впрочем, когда тот достаточно подрастает, чтобы самостоятельно отчитываться перед ним о том, что он изучил за какой-то период и время от времени демонстрировать ему свои умения, мистер Лестрейндж находит для сына чуть больше времени — однако это всё равно сложно назвать общением.
Впрочем, Родольфуса вовсе не против. Вернее, он считает это вполне нормальным: так всегда было, и он просто не представляет себе иного. Вот так, значит, принято у них, у Лестрейнджей: детей воспитывает жена, а супруг занимается другими вещами. Какими — он пока толком не знает, но знает, что их немало, и некоторые из них бывают небезопасны.
СОВы он сдаёт, как положено — лучше всех. Лестрейндж не может получить ничего, кроме «Превосходно» — впрочем, ему это вовсе не трудно, учиться ему интересно, плюс он талантлив и очень усидчив, и даже обязанности старосты курса не слишком мешают его успехам.
То лето кажется ему самым холодным за всю его жизнь — и дело вовсе не в вечных морских ветрах, обдувающих их стоящий на скалах над морем дом… замок. В сущности, это замок — очень старый, построенный ещё первыми Лестрейнджами и много раз перестраиваемый. Он не слишком красив, зато основателен, а толстые, в несколько футов стены почти защищают его обитателей от сырости — правда, не спасают от холода. Впрочем, его Родольфус совсем не боится — к тому же, есть ведь камины и чары. И всё-таки это лето кажется ему очень холодным…
А в начале следующего лета отец вызывает его из школы — но не на годовщину смерти Эйнар, как полагает тот, получив вызов и разрешение директора пропустить несколько дней, а на свадьбу. Родольфусу это… дико — вот самое точное описание того, что он чувствует. Он смотрит на свою мачеху — и впервые в жизни не понимает, что происходит. Он был, в целом, готов к тому, что отец может жениться ещё раз — но ведь не так же!
Не сразу же через год после траура!
И… не на этой!
Она… слаба, и это столь очевидно, что Родольфусу хочется подойти к отцу и, взяв его за плечи, потрясти и крикнуть ему в лицо: «Она не может стать Лестрейндж!» Слаба, капризна, да ещё и, как очень быстро он понимает, неумна. Он многое простил бы за ум и талант — в конце концов, женщине, наверное, можно быть слабой — но и этого он не видит в своей молодой, всего на шесть лет старше его, девице, которая глупо щебечет с гостями и так искренне разуется — Мерлин!
Страница 1 из 10
