Сторож брату моему

— размерам камня в обручальном кольце.

Церемонию Родольфус выдерживает, и даже честно высиживает свадебный пир — и с каждой минутой всё меньше и меньше узнаёт своего отца. Тот шутит и улыбается, и всё время трогает свою молодую супругу, и Родольфус от каждого этого прилюдного прикосновения мучительно смущается, краснеет и злится. Потому что отец ведёт себя хуже, чем некоторые его озабоченные сокурсники — но даже тем хватает ума не щупать своих девиц у всех на виду.

Какой же позор! Как хорошо, что мама всё это не видит… она бы умерла ещё раз — от стыда — увидев, кого её супруг избрал ей на смену.

Следующим утром Родольфус, спустившись к завтраку, с удивлением обнаруживает за столом отца с мачехой — и та, кокетливо протягивая ему руку для поцелуя, говорит ему с отвратительно сладкой улыбкой:

— Я надеюсь, мы теперь будем жить одной дружной семьёй.

— Доброе утро, — Родольфус кланяется слегка церемонно, подчёркнуто не замечая этой руки — и отец, к счастью, не настаивает на поцелуе.

Через несколько дней Родольфус возвращается в школу — а на все каникулы уезжает в Европу, благо ему уже семнадцать, он вполне взрослый и даже не должен уже спрашивать разрешения у отца. Тот, впрочем, ничуть не против — он даже снабжает сына весьма крупной суммой, за которую не требует потом никакого отчёта.

Половина седьмого, последнего, курса пролетает почти мгновенно — а когда Родольфус возвращается домой на Рождество, он уже видит тот самый заметно покруглевший животик и слышит от непривычно возбуждённо-радостного отца известие о том, что очень скоро у него будет ещё один сын.

— Твой брат, — подчёркивает старший Лестрейндж — и в тот же миг в Родольфусе рождается ненависть.

Он ничего не может — а главное, не хочет с этим поделать. Конечно, он обещал матери — но он уверен, что если бы она только знала, как это будет, она наверняка не стала бы брать с сына подобное обещание.

Впрочем, может быть, он ещё не родится… или не выживет. Роды — дело такое…

Но тот выживает — хотя с родами действительно всё не так гладко: они начинаются прежде срока и длятся, как расскажут после Родольфусу эльфы, почти двое суток, и никакая магия помочь тут не в силах. Однако же всё заканчивается удачно: и мать, и ребёнок живы, а она даже, как говорят целители, со временем ещё вполне сможет рожать ещё. Впрочем, эти подробности станут известны Родольфусу только в апреле, на пасхальных каникулах, когда брату будет уже пара месяцев от роду и станет понятно, что тот вполне крепок и вообще и их породу.

Родольфус будет долго стоять над его колыбелью, и каждая деталь крохотного детского личика будет наполнять его сердце ненавистью и горечью. Малыш действительно будет похож на них, на Лестрейнджей — и это сходство будет казаться Родольфусу оскорбительным. Возможно, будь этот ребёнок девочкой, он сумел бы отнестись к сестре лучше — но брат?! Который всю жизнь будет носить ту же фамилию Лестрейнджей и станет, по всей вероятности, жить в этом доме, и когда-нибудь приведёт сюда же свою жену… Так, словно бы имеет на всё это право.

Его просто не должно быть, этого брата. Родольфус знает это с той самой секунды, когда услышит известие о его существовании, и знает, что однажды сумеет как-нибудь от него избавиться.

Вопрос в том, как это сделать.

Убийство его ничуть не пугает — в конце концов, не его вина, что этот ребёнок вообще появился на свет, его вообще не должно было быть, Родольфус просто восстановит, как говорится, статус кво. Однако же сесть потом в Азкабан он не хочет — и ещё меньше хочет, чтобы отец узнал о том, кто будет виновником этой смерти. Но как не попасться, Родольфус никак придумать не может — а пока плана нет, он решает направить все свои усилия на то, чтобы когда, наконец, случится трагедия, его отцу даже в голову не пришло бы подумать на своего старшего сына.

Поэтому Родольфус с самого первого дня своих последних каникул охотно возится с братом. Впрочем, пока что это несложно: покачать колыбель, зачаровать пару игрушек, наколдовать летающие над малышом звёздочки… Ему верят — отец привык к его послушанию и ответственности, а мачеха… мачеха — просто дура, а убедить дур в чём угодно совсем несложно.

Лето по окончанию школы Родольфус тоже проводит в Европе — но в середине осени возвращается и обнаруживает своего брата заметно выросшим. Ему почти восемь месяцев, он смеётся, ползает, играет в игрушки, у него густые кудрявые волосы, совсем тёмные, практически без той красноватой рыжинки, что отличает испокон века всех Лестрейнджей, тёмные же глаза — («В прадеда!» — с непонятной Родольфусу гордостью сообщает ему отец) и такой же капризный ротик, как и у матери. Он вообще растёт избалованным и капризным, Рабастан Лестрейндж, не привыкший ни к отказам, ни к дисциплине, и страшно раздражает этим своего собранного и строгого брата, продолжающего изображать нежную привязанность к младшему.