Фандом: Гарри Поттер. У Родольфуса Лестрейнджа есть младший брат. И он его ненавидит.
Добавить в моё избранное
37 мин, 33 сек 11089
Рабастана балуют. Исполняют все его прихоти и капризы, и даже отец — тот самый отец, который лет до семи вообще, кажется, не сказал с Родольфусом пары фраз! — с отвратительно-глупым лицом и теми самыми интонациями, с которыми многие взрослые почему-то предпочитают говорить с маленькими детьми, в ответ на любые крики и требования малыша утешает его, исполняя всё, чего тот в данный момент так хочет. Родольфуса изумляет, что родители мальчика не понимают, насколько портят его таким отношением — но какое ему до этого дело? Чем хуже — тем лучше, искренне полагает он, и даже решает и сам придерживаться того же принципа, но всякий раз не выдерживает и отказывает брату в необоснованных, с его точки зрения, требованиях.
Тот плачет — но почему-то не возмущённо, а просто очень расстроено, и даже не пытается падать на пол и стучать по нему ногами или истерично кричать:
— Хочу сейчас же! — как делает это с родителями, которые не отказывают ему, в отличие от брата, никогда и ни в чём.
А тот ходит при этом по пятам за Родольфусом…
Тот позволяет — и только в море тот его не берёт, не смотря на все слёзы и просьбы.
До тех пор, пока в какой-то момент ему не приходит в голову на удивление простая мысль о том, что ведь как раз в море-то и может случиться беда, ответственность за которую невозможно будет приписать Родольфусу. Мало ли… Море — оно такое.
Однако же всё стоит делать аккуратно — и он по-прежнему не берёт туда Рабастана, вот только как-то за завтраком (за которым они теперь все непременно собираются вместе: ну как же, они же Семья! С Эйнар же было, по-видимому, что-то другое) заводит разговор о том, что собирается предстоящий день провести на лодке и пройти по всему побережью вплоть до…
— Я тоже хочу! — немедленно говорит Рабастан. — Я с тобой!
— Нет, — мягко возражает ему Родольфус. — Ты ещё слишком мал. Это опасно.
— Я большой! — кричит Рабастан, возмущенно стискивая свои маленькие кулаки. — Мне уже пять! Я взрослый!
— Недостаточно, — качает головой Родольфус.
— Но я хочу с тобой! — начинает ныть Рабастан, ёрзая на своём стуле, и в его голосе звучат высокие истеричные нотки. Он не стал бы вести себя так, будь бы они одни, но сейчас, при родителях, Рабастан не стесняется. — Ну возьми меня! Ру-у-уди!
Он всегда зовёт его именно так — Руди. Родольфуса это раздражает, но он терпит — да и странно было бы требовать поначалу от совсем ещё малыша выговаривать его полное имя, а потом уже Рабастан вроде как привыкает… Сам он всегда выговаривает имя брата полностью — «Рабастан». Только так, и никак иначе. Невежливо называть сокращённым именем человека, которого ты рано или поздно убьёшь.
— В самом деле, — вмешивается мать мальчика. — Родольфус, возьми брата с собой. Он уже достаточно взрослый — конечно, ему обидно.
— Вы думаете? — вежливо спрашивает Родольфус — и переводит отрепетированно неуверенный взгляд на отца. Это должно быть его решение — отпускать малыша в море. Его и только его.
— Почему нет? — соглашается тот с женой — как, собственно, делает всегда, когда речь не идёт о бизнесе, в который та, по счастью, не лезет. — Действительно, Руди, я думаю, уже можно. Ты был младше, когда твоя мать брала тебя с собой в море.
Родольфус на мгновенье задерживает дыхание. Не стоило отцу сейчас упоминать его мать, тем более, в связи с этим. Что ж, решено — однажды он утопит мальчишку. Не прямо сейчас, конечно — нужен хороший шторм, а сегодня море почти штилевое, да и продумать всё надо как следует. Но скоро. Шторма тут не редкость, так что…
— Хорошо, — кивает Родольфус. — Возьму, — он слегка улыбается, а Рабастан в восторге кричит:
— Ура! — и, вскочив со своего стула, бросается брату на шею. — Я люблю тебя! — кричит он, обвивая её руками и целуя брата в щёку. — Руди, ты самый лучший!
— Я тоже люблю тебя, — легко врёт Родольфус. Фраза как фраза — слова ничего не значат, он давным-давно это знает. Слова — это просто слова. И если кто-то имеет глупость им верить — это его и только его проблема, при чём здесь Родольфус? Каждый верит в то, во что ему хочется. — Садись доешь — и пойдём собираться.
Море завораживает Рабастана. В лодке он на удивление послушен — и даже не плачет, когда в первый же выход больно защемляет себе мизинец. Вернее, плачет, но так тихо, что Родольфус даже не сразу замечает, что что-то не так. И лишь когда видит, что его болтливый и шустрый брат почему-то сидит на дне, подтянув к себе ноги, и сосёт палец, как маленький, он понимает, что что-то произошло — а пока залечивает окровавленный, но, по счастью, не сломанный мизинец, замечает вдруг, что они у них одинаковые: длинные, почти такие же, как безымянные, и у обоих слегка, совсем чуть-чуть изогнутые. Внутрь, так, что кончик смотрит не прямо, а в сторону остальных пальцев.
Тот плачет — но почему-то не возмущённо, а просто очень расстроено, и даже не пытается падать на пол и стучать по нему ногами или истерично кричать:
— Хочу сейчас же! — как делает это с родителями, которые не отказывают ему, в отличие от брата, никогда и ни в чём.
А тот ходит при этом по пятам за Родольфусом…
Тот позволяет — и только в море тот его не берёт, не смотря на все слёзы и просьбы.
До тех пор, пока в какой-то момент ему не приходит в голову на удивление простая мысль о том, что ведь как раз в море-то и может случиться беда, ответственность за которую невозможно будет приписать Родольфусу. Мало ли… Море — оно такое.
Однако же всё стоит делать аккуратно — и он по-прежнему не берёт туда Рабастана, вот только как-то за завтраком (за которым они теперь все непременно собираются вместе: ну как же, они же Семья! С Эйнар же было, по-видимому, что-то другое) заводит разговор о том, что собирается предстоящий день провести на лодке и пройти по всему побережью вплоть до…
— Я тоже хочу! — немедленно говорит Рабастан. — Я с тобой!
— Нет, — мягко возражает ему Родольфус. — Ты ещё слишком мал. Это опасно.
— Я большой! — кричит Рабастан, возмущенно стискивая свои маленькие кулаки. — Мне уже пять! Я взрослый!
— Недостаточно, — качает головой Родольфус.
— Но я хочу с тобой! — начинает ныть Рабастан, ёрзая на своём стуле, и в его голосе звучат высокие истеричные нотки. Он не стал бы вести себя так, будь бы они одни, но сейчас, при родителях, Рабастан не стесняется. — Ну возьми меня! Ру-у-уди!
Он всегда зовёт его именно так — Руди. Родольфуса это раздражает, но он терпит — да и странно было бы требовать поначалу от совсем ещё малыша выговаривать его полное имя, а потом уже Рабастан вроде как привыкает… Сам он всегда выговаривает имя брата полностью — «Рабастан». Только так, и никак иначе. Невежливо называть сокращённым именем человека, которого ты рано или поздно убьёшь.
— В самом деле, — вмешивается мать мальчика. — Родольфус, возьми брата с собой. Он уже достаточно взрослый — конечно, ему обидно.
— Вы думаете? — вежливо спрашивает Родольфус — и переводит отрепетированно неуверенный взгляд на отца. Это должно быть его решение — отпускать малыша в море. Его и только его.
— Почему нет? — соглашается тот с женой — как, собственно, делает всегда, когда речь не идёт о бизнесе, в который та, по счастью, не лезет. — Действительно, Руди, я думаю, уже можно. Ты был младше, когда твоя мать брала тебя с собой в море.
Родольфус на мгновенье задерживает дыхание. Не стоило отцу сейчас упоминать его мать, тем более, в связи с этим. Что ж, решено — однажды он утопит мальчишку. Не прямо сейчас, конечно — нужен хороший шторм, а сегодня море почти штилевое, да и продумать всё надо как следует. Но скоро. Шторма тут не редкость, так что…
— Хорошо, — кивает Родольфус. — Возьму, — он слегка улыбается, а Рабастан в восторге кричит:
— Ура! — и, вскочив со своего стула, бросается брату на шею. — Я люблю тебя! — кричит он, обвивая её руками и целуя брата в щёку. — Руди, ты самый лучший!
— Я тоже люблю тебя, — легко врёт Родольфус. Фраза как фраза — слова ничего не значат, он давным-давно это знает. Слова — это просто слова. И если кто-то имеет глупость им верить — это его и только его проблема, при чём здесь Родольфус? Каждый верит в то, во что ему хочется. — Садись доешь — и пойдём собираться.
Море завораживает Рабастана. В лодке он на удивление послушен — и даже не плачет, когда в первый же выход больно защемляет себе мизинец. Вернее, плачет, но так тихо, что Родольфус даже не сразу замечает, что что-то не так. И лишь когда видит, что его болтливый и шустрый брат почему-то сидит на дне, подтянув к себе ноги, и сосёт палец, как маленький, он понимает, что что-то произошло — а пока залечивает окровавленный, но, по счастью, не сломанный мизинец, замечает вдруг, что они у них одинаковые: длинные, почти такие же, как безымянные, и у обоих слегка, совсем чуть-чуть изогнутые. Внутрь, так, что кончик смотрит не прямо, а в сторону остальных пальцев.
Страница 4 из 10
