Сторож брату моему

Да?

— Да, — легко кивает Родольфус и берёт его за руку.

Когда они проходят через холл, Рабастан видит поднимающуюся по лестнице мать, машет ей рукой и кричит:

— Пока!

Она оборачивается и тоже машет ему — и Родольфус, кивая, чувствует удовлетворение. Вот так — теперь всё правильно. Они попрощались. Это хорошо — так и должно быть.

… Море на удивление гладкое — Родольфус даже мог бы подумать, что ошибся в расчётах, если бы не видел уже такое: когда практически посреди штиля вдруг налетал ветер, а небо за считанные минуты затягивали тёмные тучи, и начинался шторм. Но сейчас поверить в это действительно невозможно — и он уверенно ведёт лодку в открытое море, наблюдая за сидящем на корме и радостно болтающим над водою босыми ногами братом. Они идут уже второй час, когда Рабастан, заскучав, подсаживается к Родольфусу и, обхватив его колено руками, спрашивает:

— А куда мы идём?

— В открытое море, — слегка улыбается ему Родольфус.

— А там что? — снова спрашивает его Рабастан, заглядывая ему в лицо. — Здесь вокруг вода, а земли не видно… это скучно…

— Я предупреждал, что собираюсь пойти далеко, — Родольфус терпеливо и привычно гладит брата по голове. — Потерпи — я хочу показать тебе кое-что.

— Что? — радостно вскидывается Рабастан, но Родольфус лишь улыбаетеся загадочно и обещает:

— Тебе понравится.

Ветер налетает действительно неожиданно: резкий порыв наполняет, наконец, парус и легко тянет за собой лодку. Рабастан радостно смеётся: он любит ходить под парусом — и, захлопав в ладоши, кричит:

— Быстрее!

И очень скоро его требование будет выполнено.

А потом небо затянут тяжёлые тёмные тучи, а на море поднимутся первые серьёзные волны, и Родольфус, нахмурившись, говорит:

— Возвращаемся.

Рабастан, сидящий на корме, крепко держась за борт руками, кивает. Он кажется напуганным — Родольфус думает вдруг, что впервые видит его таким. Он морщится: это… неправильно. Смерть от утопления и так достаточно неприятна — ему не хочется ещё и пугать брата, тем более, раньше времени, и он, подмигнув ему, говорит весело:

— Ну что — вот он, твой первый шторм. Держись крепко и ничего не бойся.

— Ты спасёшь меня, если что? — серьёзно спрашивает его мальчик, и Родольфус привычно кивает:

— Конечно.

Лодку сильно качает, волна захлёстывает за борт, но на дно не попадает, наткнувшись на зачарованный барьер.

— Скажи, что спасёшь! — дрогнувшим голосом просит опять Рабастан.

— Спасу, — кивает Родольфус, сворачивая чарами парус и засовывая палочку в свой чехол.

Старый чехол. Тот самый, в который она так легко входит… и откуда выходит с такой же лёгкостью.

Ему уже приходилось бывать в штормах, и не раз — да этот пока что даже и нельзя по-настоящему назвать штормом. Так… сильное волнение.

Теперь надо…

Они движутся к берегу — неровно, рывками, лодку бросает то вправо, то влево, и в какой-то момент одна из очередных плеснувших через борт волн окатывает их с головой — чары начинают слабеть. Рабастан вскрикивает от ужаса, а Родольфус привычным движением протягивает руку к палочке — и в первый миг холодеет, когда пальцы ощущают пустой чехол. И только во второй вспоминает, что так ведь всё и было задумано: палочка выскользнула в какой-то момент и, если ему повезло, то упала куда-нибудь за борт. Рабастан снова кричит и с силой вцепляется в его ногу — и Родольфус, инстинктивно накрыв его плечи рукой, говорит чуть прерывающимся от волнения голосом:

— Тихо. Тихо, Рабастан. Не кричи.

— Мы погибнем! — мальчик стискивает его руку так крепко, что его холодные сейчас пальцы синеют. — Руди, мы погибнем!

— Нет. Что ты. Мы — нет, — быстро говорит он, лихорадочно улыбнувшись. Лодку снова качает — так сильно, что левый борт встаёт почти вертикально, однако же лодка удерживается и нормально опускается на воду. Рабастан вопит — и Родольфус, отцепив от себя его пальцы, смыкает их вокруг мачты и говорит:

— Держись крепче. Я попробую что-нибудь сделать.

— Не уходи! — отчаянно кричит Рабастан. По его мокрому от обрушившейся на них волны лицу текут слёзы, но сейчас они, наверное, впервые в жизни не раздражают Родольфуса. Он молча смотрит на брата — и понимает, что улыбается, и совершенно ничего не может с этим поделать. Впрочем, ему и не надо — улыбка слегка успокаивает Рабастана, и он только вновь повторяет:

— Ты же спасёшь меня? Да?

— Да, — отвечает ему Родольфус.

Ему вдруг становится неприятно лгать, и он думает, что это как-то нехорошо — обманывать уже почти что покойника. Да и последние желания положено исполнять… как-то он не подумал об этом.

— Не бойся, — говорит он как можно твёрже. — Всё будет хорошо. Так, как надо. Веришь мне?