Фандом: Гарри Поттер. Гарри наслаждается жизнью на ненаходимом острове в Карибском море. У него есть всё, чего только можно желать: восхитительный новый мир, любимый человек и неограниченная свобода. Но за три дня до Рождества всё рушится.
Добавить в моё избранное
41 мин, 28 сек 9643
— Какого чёрта, Снейп? — ору я, и мой голос срывается.
Он, наверное, притворяется, что не слышит меня. Я продолжаю стучать. Левой рукой получается слабее, но ничего — главное, настойчивость! Я не сдамся. Я докажу ему. Он не имеет права поступать со мной так, будто я вещь или мебель.
Если в ближайшее время не откроет, знаю, что у меня может начаться неконтролируемый выплеск магии. В таком состоянии я опасен и для себя и для других.
Если не откроет, мне будет безразлично, что потолок и стены нашего дома обрушатся нам на головы.
Если не откроет, скорее предпочту оказаться погребённым под развалинами, чем возвращаться в мир, в котором меня больше ничего не держит.
— Открой! Открой! Открой!
Я пинаю дверь… До боли в коленях. До искр из глаз. До тёмных пятен. Мне нечем её взорвать. Он отобрал и спрятал мою палочку, и мне остаётся надеяться только на свою выносливость.
— Ты оглох? — я ударяю по двери двумя кулаками сразу.
На секунду-другую останавливаюсь, чтобы набрать воздуха, и замираю на месте, потому что из-за двери доносятся какие-то звуки. Кто-то поёт. У него что? Приступ лирического настроения, или он окончательно рехнулся?
… И кто будет рассказывать тебе о своих страхах и ошибках,
Кому ты будешь позволять засыпать на твоей спине
И потом в тишине шептать…
Что за чертовщина. Прислушиваюсь. Этот голос почему-то кажется мне знакомым.
… Кто потеряется в твоём взгляде?
Кто будет жить только тобой, забыв обо всём?
Кто теперь?
Слушать это невыносимо. Чувствую, будто сотни раскалённых ножей вонзились мне в грудь. Задыхаюсь от боли и перестаю сдерживаться — пускаю в ход нецензурные выражения. Если он слышит меня, скоро откроет. Он не выносит мата. Я рискую ещё раз получить в челюсть, но мне без разницы.
— Ты сам всё решил за нас двоих, — кричу я в пустоту, — так какого Мерлина ты мне пишешь? Не хватает смелости высказать мне всё в глаза?
В ответ доносится лишь голос, который я будто бы где-то уже слышал:
… Кто теперь, если не я?
Я смотрю на себя и плачу.
Чувствую себя глупым, безрассудным,
А затем представляю, как ты
Даришь другому всё: запах своей кожи,
Свои поцелуи…
— Снейп! Твою мать! — кричу я изо всех сил, не обращая внимания на боль в связках, словно мне в горло залили раскалённый свинец.
Откуда-то берутся силы, и я начинаю барабанить ещё сильнее.
… Кто будет часами стоять у окна
И звать тебя до хрипоты?
Кто теперь?
Кто теперь?
Слышу какой-то скрип и чувствую, что дверь начинает поддаваться. Ещё немного, ещё… Я делаю несколько шагов назад, а потом разбегаюсь и с силой наваливаюсь плечом…
Влетаю в комнату, в которой почти темно. Музыкальный центр включён на полную громкость.
— Снейп! Где ты прячешься? — кричу я и замечаю его сидящим в кресле.
У него в руке почти пустая бутылка рома. Какая, интересно, по счёту? Меня охватывает ужас при виде битого стекла на полу. Я выхватываю бутылку и подношу к губам.
— Не жадничай, Северус, — говорю я и несколькими глотками опустошаю её.
… Кто теперь, если не я?
Я смотрю на себя и плачу,
И чувствую себя глупым, безрассудным,
А затем представляю, как ты…
— Выключи это немедленно, — я пытаюсь перекричать этот голос и вскоре понимаю, что Снейп так пьян, что вряд ли в состоянии подняться с места.
— Тебе не… не нр… нравится? — он еле собирает слова в предложение. Его взгляд с трудом фокусируется на мне. Он пытается опереться о подлокотники и встать, но тут же валится обратно. — Рань… ше надо было ду-у-мать. Хотя, — он жутковато смеётся, — это не в тв… твоих прави… лах? Ты неисправим, Пот… тер.
— Какого чёрта ты надрался?
Я со злостью хватаю его за ворот белоснежной рубашки, оставляя кровавые разводы, но тут же давлю в себе желание его хорошенько встряхнуть… Мой взгляд падает на его руку, лежащую на подлокотнике, и замечаю, что в кулаке зажат какой-то лист. Разжимаю его пальцы, разворачиваю скомканный пергамент, читаю и чувствую, как сердце начинает выстукивать рваный ритм. В голове только один вопрос: «Как такое возможно?» Я вижу свой почерк и не понимаю ничего.
«Северус!»
Я не хочу говорить тебе «прощай». Прошу лишь об одном — прости!
Не знаю, поверишь ли ты мне, но я согласен на всё, если в этом остался хоть какой-то смысл…
Мерлин! Что за розыгрыш?
Следующие несколько строк разобрать не могу. Похоже, на них было что-то пролито и буквы расплылись. Пергамент ещё влажный. Подношу письмо к носу, принюхиваюсь. Похоже на ром.
… Мне всегда было трудно выражать мысли на бумаге, поэтому я нашёл песню, в которой готов подписаться под каждой строчкой.
Он, наверное, притворяется, что не слышит меня. Я продолжаю стучать. Левой рукой получается слабее, но ничего — главное, настойчивость! Я не сдамся. Я докажу ему. Он не имеет права поступать со мной так, будто я вещь или мебель.
Если в ближайшее время не откроет, знаю, что у меня может начаться неконтролируемый выплеск магии. В таком состоянии я опасен и для себя и для других.
Если не откроет, мне будет безразлично, что потолок и стены нашего дома обрушатся нам на головы.
Если не откроет, скорее предпочту оказаться погребённым под развалинами, чем возвращаться в мир, в котором меня больше ничего не держит.
— Открой! Открой! Открой!
Я пинаю дверь… До боли в коленях. До искр из глаз. До тёмных пятен. Мне нечем её взорвать. Он отобрал и спрятал мою палочку, и мне остаётся надеяться только на свою выносливость.
— Ты оглох? — я ударяю по двери двумя кулаками сразу.
На секунду-другую останавливаюсь, чтобы набрать воздуха, и замираю на месте, потому что из-за двери доносятся какие-то звуки. Кто-то поёт. У него что? Приступ лирического настроения, или он окончательно рехнулся?
… И кто будет рассказывать тебе о своих страхах и ошибках,
Кому ты будешь позволять засыпать на твоей спине
И потом в тишине шептать…
Что за чертовщина. Прислушиваюсь. Этот голос почему-то кажется мне знакомым.
… Кто потеряется в твоём взгляде?
Кто будет жить только тобой, забыв обо всём?
Кто теперь?
Слушать это невыносимо. Чувствую, будто сотни раскалённых ножей вонзились мне в грудь. Задыхаюсь от боли и перестаю сдерживаться — пускаю в ход нецензурные выражения. Если он слышит меня, скоро откроет. Он не выносит мата. Я рискую ещё раз получить в челюсть, но мне без разницы.
— Ты сам всё решил за нас двоих, — кричу я в пустоту, — так какого Мерлина ты мне пишешь? Не хватает смелости высказать мне всё в глаза?
В ответ доносится лишь голос, который я будто бы где-то уже слышал:
… Кто теперь, если не я?
Я смотрю на себя и плачу.
Чувствую себя глупым, безрассудным,
А затем представляю, как ты
Даришь другому всё: запах своей кожи,
Свои поцелуи…
— Снейп! Твою мать! — кричу я изо всех сил, не обращая внимания на боль в связках, словно мне в горло залили раскалённый свинец.
Откуда-то берутся силы, и я начинаю барабанить ещё сильнее.
… Кто будет часами стоять у окна
И звать тебя до хрипоты?
Кто теперь?
Кто теперь?
Слышу какой-то скрип и чувствую, что дверь начинает поддаваться. Ещё немного, ещё… Я делаю несколько шагов назад, а потом разбегаюсь и с силой наваливаюсь плечом…
Влетаю в комнату, в которой почти темно. Музыкальный центр включён на полную громкость.
— Снейп! Где ты прячешься? — кричу я и замечаю его сидящим в кресле.
У него в руке почти пустая бутылка рома. Какая, интересно, по счёту? Меня охватывает ужас при виде битого стекла на полу. Я выхватываю бутылку и подношу к губам.
— Не жадничай, Северус, — говорю я и несколькими глотками опустошаю её.
… Кто теперь, если не я?
Я смотрю на себя и плачу,
И чувствую себя глупым, безрассудным,
А затем представляю, как ты…
— Выключи это немедленно, — я пытаюсь перекричать этот голос и вскоре понимаю, что Снейп так пьян, что вряд ли в состоянии подняться с места.
— Тебе не… не нр… нравится? — он еле собирает слова в предложение. Его взгляд с трудом фокусируется на мне. Он пытается опереться о подлокотники и встать, но тут же валится обратно. — Рань… ше надо было ду-у-мать. Хотя, — он жутковато смеётся, — это не в тв… твоих прави… лах? Ты неисправим, Пот… тер.
— Какого чёрта ты надрался?
Я со злостью хватаю его за ворот белоснежной рубашки, оставляя кровавые разводы, но тут же давлю в себе желание его хорошенько встряхнуть… Мой взгляд падает на его руку, лежащую на подлокотнике, и замечаю, что в кулаке зажат какой-то лист. Разжимаю его пальцы, разворачиваю скомканный пергамент, читаю и чувствую, как сердце начинает выстукивать рваный ритм. В голове только один вопрос: «Как такое возможно?» Я вижу свой почерк и не понимаю ничего.
«Северус!»
Я не хочу говорить тебе «прощай». Прошу лишь об одном — прости!
Не знаю, поверишь ли ты мне, но я согласен на всё, если в этом остался хоть какой-то смысл…
Мерлин! Что за розыгрыш?
Следующие несколько строк разобрать не могу. Похоже, на них было что-то пролито и буквы расплылись. Пергамент ещё влажный. Подношу письмо к носу, принюхиваюсь. Похоже на ром.
… Мне всегда было трудно выражать мысли на бумаге, поэтому я нашёл песню, в которой готов подписаться под каждой строчкой.
Страница 9 из 12
