Почем душа, солдат?

— Частые командировки, отсутствие близких родственников — бабушки, дедушки, — военный юрист потер переносицу. — Честно говоря, майор, не думаю, что мы выиграем дело. Даже несмотря на то, что у вас впечатляющий список наград.

— Понимаю, — Флойд сидел прямо, сложив руки на коленях.

Уже прошло больше месяца, как он получил документы на развод. Сначала он не понимал, не верил. Потом пришла злость, яркая, алая, как луна над пустыней, сухая, как самум. А после нее — спокойствие, словно это все — просто очередная операция, еще одна цель. И сейчас он был спокоен, на чей-то не слишком внимательный взгляд — даже равнодушен. Только внутри все высохло, умерло.

— Вы говорили, что ваша супруга… — юрист замялся, — … немного не в себе.

Флойд молча кивнул.

— Если бы она посещала психотерапевта… Но есть и другие варианты, — юрист оживился. — Может быть, у нас получится выяснить и доказать, что она вам изменяла. Измена — это было бы просто прекрасно. А еще лучше — парочка измен.

Флойд молчал. Ему было противно, но он не говорил ни слова. Если надо копаться в грязном белье Дотти, чтобы получить опеку над Зоуи — пускай. В командировках он делал кое-что и погаже. Например, пытал людей…

— Допросим вашу дочь, — юрист совсем разошелся. — Если девочка что-то видела, это растрогает судью.

— Нет, — Флойда передернуло. — Зоуи в это втягивать не надо.

— Как хотите, — юрист равнодушно пожал плечами. — Я просто пытаюсь выиграть дело. Безнадежное дело.

— Спасибо, — Флойд поднялся, одернул китель. — Сообщите мне, если будут новости.

— Без проблем, — юрист уже открыл другую папку с документами. — На связи.

Флойд вышел, тихо закрыв за собой дверь. Сколько еще дерьма ему придется выслушать, сделать для того, чтобы все наконец-то закончилось? Почему он не заметил, что все начинает сыпаться, еще раньше? Почему не отмечал каждый срыв Дотти, почему не вел список, сколько раз она не забрала дочь от няньки? Как было бы проще сейчас, прояви он хоть немного подлости раньше. Теперь приходится быть сволочью в данный момент.

Он вышел на крыльцо, закурил. С каждой затяжкой мысли выстраивались ровно, как мишени в тире. Пока он на службе, дочь ему не отдадут. Это яснее ясного. Даже если он будет крут, как Джон Уэйн или Джон Базилоне. Даже если ему дадут Медаль Почета. Даже если он спасет жизнь президенту США. Даже тогда суд примет решение в пользу Дотти просто потому что он, Флойд Лоутон, подолгу носится за врагами нации во всяких «станах». И тут ничего не поделаешь. Только увольняться, не продлять контракт, искать хорошую работу, доказывать, что он образцовый законопослушный гражданин. И все равно какая-нибудь дрянь спросит: «Майор, вы служили в армии. Значит, вы убивали людей. Вам даже давали за это награды. Скажите, ваша привычка к насилию не помешает вам воспитывать дочь?» И все. Судья, важно кивая, нахмурится, Дотти трагически всхлипнет, ее адвокат достанет из папки, как фокусник из шляпы, парочку историй, которые есть у каждого, кто держал винтовку и носил форму. Например, тот злосчастный случай с пистолетом. А ведь он даже не был заряжен. Но если ты держишь оружие под рукой, то ты маньяк. И к детям тебя подпускать нельзя.

Флойд докурил, по старой привычке спрятал окурок в карман. Сколько ни стой на крыльце, толку не будет. Пора возвращаться домой и сидеть в пустоте, тоскливо пялясь на початую бутылку виски и разбирая старые дочкины рисунки. А потом начинать все заново — юрист, доказательства, снова стараться не захлебнуться в этом дерьме. А он еще думал, что там, в Ираке, было паршиво.

Дело они проиграли. Хотя адвокат делал вид, что старался, а Флойд притворялся, что в это верит. Не помогли ни награды, ни идеальный послужной список. Хорошо уже, что суд отказал в судебном запрете. Если бы не это, Флойд сорвался бы прямо там, схватил бы Зоуи за руку, и все, поминай как звали. Или натворил бы других глупостей. Но обошлось. Он только сидел, крепче сжимал кулаки под столом, так, что пальцы судорогой сводило. Он выдержал все, до самого конца. Послушно встал, когда судья объявлял решение, тихо выслушал все, до последнего слова. Вытерпел и настороженно-брезгливые взгляды секретаря, вранье Дотти, паясничание ее адвоката. Он и сам не знал, как ему. это удалось. А так хотелось высказать все, что накипело, все, до последнего словечка, не стесняясь в выражениях, но он держался. Даже в дверях вежливо пропустил уже бывшую жену вперед, мол, смотрите, я джентльмен, не животное с автоматом. Только со свистом выдохнул сквозь сжатые зубы, когда Зоуи, явно еще не понимая, что же случилось, попыталась подбежать к нему и взять за руку. Дотти одернула ее, почти оттащила.

— Папа? — во взгляде дочки было удивление, обида. Когда Зоуи собиралась плакать, глаза у нее, казалось, становились еще больше, почти на пол-лица.

— Я позже приду, — с усилием выдавил Флойд.