Фандом: Гарри Поттер. Есть существа, которые глядят На солнце прямо, глаз не закрывая…
Добавить в моё избранное
10 мин, 6 сек 5365
Ели, зелень, собаки, дощатые полы и старые книги — жизнь, как она есть. Куда там родовитым джентльменам, выточенным из слоновой кости.
Пальцы Поттера скользят по лицу. Драко чувствует, как под этим огнем он осыпается пеплом — крошится слоновая кость. Гарри прижимается губами к жилке на шее:
— Пульс… значит ты все-таки настоящий… Малфой.
Драко замирает на постели. Если сгорать — то в Поттере, тонуть, впрочем, тоже в нем. Старая футболка на ощупь приятнее, чем все дорогие костюмы, которые он когда-либо с кого-либо снимал. Жесткие плечи Гарри под его руками, россыпь родинок, старые шрамы, острые косточки. Пальцы Поттера лихорадочно шарят по его телу, задевая застежки.
— У тебя руки дрожат, — удивленно шепчет Малфой.
Гарри чуть улыбается и замирает:
— Я нервничаю.
— Разве «наихудший из пороков» — это не моя привилегия? — Драко переводит дыхание и выговаривает эту длинную фразу.
— Не жадничай, — Гарри, чуть помедлив, кладет ладонь ему на ширинку.
Малфой рвано выдыхает и прижимает Поттера к себе:
— Не примазывайся, герой.
С утра Драко с трудом поднимается, тело болит от непривычной постели, да и не только от неё. Запах ели проник ему под кожу, а уж куда Поттер проник… Малфой пытается выбраться из его объятий, от Гарри слишком жарко, было бы очень кстати сходить в душ. Вдруг что-то зеленое касается его плеча…
— Аааа!
Гарри вскакивает мгновенно и имеет возможность лицезреть замечательную картину: возле постели стоит фикус, покачиваясь на кривых корнях, а напротив голый, в дурацкой позе, но зато сжимая волшебную палочку в руке, замер Малфой.
— Вы рехнулись оба? — стонет герой, падая снова на матрас. — Дайте поспать.
— Поттер! — взвизгивает Малфой, по-девчачьи так взвизгивает. — У тебя по дому шляется дерево! А ты спать?!
— Просто Кингсли пора завтракать, Ричу, кстати, тоже, а я проспал. Из-за тебя, между прочим. Да положи ты палочку, он никого не тронет, просто он, хм, необычный.
— Необычный? — ласковым, не предвещающим ничего хорошего тоном спрашивает Драко. — И ходит?
Гарри простодушно кивает.
— Поттер, я тебя прикончу!
Кингсли грустно взмахивает ветками — завтрак снова откладывается.
Драко нарочно долго плещется в ванной, утренняя сцена была преотвратной. Но не это самое ужасное, самое ужасное то, что совершенно не хочется уходить из этого скрипящего старыми досками, пахнущего елью и пропитанного солнцем дома. Не хочется вставать с жесткого матраса на полу. Не хочется отрывать взгляд от умиротворенного лица Гарри, застывшего в асане. Малфой с силой дергает полотенце, он влип! Он влип в это лето, вплавился в него.
Аромат выпечки дразнит нос.
— Поттер?
Драко осторожно заходит на кухню.
По полу гоняет кость счастливый крап. Фикус, накормленный, точнее политый зельем, смешанным с кофе, не желает возвращаться в свою кадку и маячит за спиной Поттера. А сам Гарри носится между плитой и столом. Его футболка заляпана тестом, а волосы снова убраны под повязку. Жар от духовки стоит невыносимый, у Поттера даже капельки пота на лбу выступили.
— Что это? — тихо спрашивает Драко.
Гарри чуть улыбается:
— Пирожные, шоколадные.
Кто бы ни настучал Поттеру про его пристрастия, Малфой готов этого информатора галлеонами осыпать.
Драко подходит к любовнику и касается губами виска — горьковатая капелька пота. Драко прикрывает глаза:
— Скажи мне.
Гарри все понимает, на то он и герой:
— Люблю тебя.
Рич с грохотом зафутболивает миску под стол. Малфой вздрагивает, он с трудом привыкает к шуму. А потом глядит на противень, на пирожные:
— Их одиннадцать. Это что-то значит?
Перед глазами проносятся главы из учебника по нумерологии: глубокий смысл и громкие слова.
— Что? — Гарри стискивает плечи Драко. — А, это… Да сколько поместилось на противень, столько и сделал.
Малфой только фыркает: чего же он хотел, это же Поттер. Поттер со своими буйными собаками и ненормальными фикусами, Поттер с невозможными глазами и летней кровью, Поттер с еловым запахом и шоколадными пирожными. Солнечный Поттер… А смотреть на солнце неосмотрительно и опасно. Сожжет солнце слоновую кость, ну и черт с нею! Сгорать в Солнце не страшно.
Пальцы Поттера скользят по лицу. Драко чувствует, как под этим огнем он осыпается пеплом — крошится слоновая кость. Гарри прижимается губами к жилке на шее:
— Пульс… значит ты все-таки настоящий… Малфой.
Драко замирает на постели. Если сгорать — то в Поттере, тонуть, впрочем, тоже в нем. Старая футболка на ощупь приятнее, чем все дорогие костюмы, которые он когда-либо с кого-либо снимал. Жесткие плечи Гарри под его руками, россыпь родинок, старые шрамы, острые косточки. Пальцы Поттера лихорадочно шарят по его телу, задевая застежки.
— У тебя руки дрожат, — удивленно шепчет Малфой.
Гарри чуть улыбается и замирает:
— Я нервничаю.
— Разве «наихудший из пороков» — это не моя привилегия? — Драко переводит дыхание и выговаривает эту длинную фразу.
— Не жадничай, — Гарри, чуть помедлив, кладет ладонь ему на ширинку.
Малфой рвано выдыхает и прижимает Поттера к себе:
— Не примазывайся, герой.
С утра Драко с трудом поднимается, тело болит от непривычной постели, да и не только от неё. Запах ели проник ему под кожу, а уж куда Поттер проник… Малфой пытается выбраться из его объятий, от Гарри слишком жарко, было бы очень кстати сходить в душ. Вдруг что-то зеленое касается его плеча…
— Аааа!
Гарри вскакивает мгновенно и имеет возможность лицезреть замечательную картину: возле постели стоит фикус, покачиваясь на кривых корнях, а напротив голый, в дурацкой позе, но зато сжимая волшебную палочку в руке, замер Малфой.
— Вы рехнулись оба? — стонет герой, падая снова на матрас. — Дайте поспать.
— Поттер! — взвизгивает Малфой, по-девчачьи так взвизгивает. — У тебя по дому шляется дерево! А ты спать?!
— Просто Кингсли пора завтракать, Ричу, кстати, тоже, а я проспал. Из-за тебя, между прочим. Да положи ты палочку, он никого не тронет, просто он, хм, необычный.
— Необычный? — ласковым, не предвещающим ничего хорошего тоном спрашивает Драко. — И ходит?
Гарри простодушно кивает.
— Поттер, я тебя прикончу!
Кингсли грустно взмахивает ветками — завтрак снова откладывается.
Драко нарочно долго плещется в ванной, утренняя сцена была преотвратной. Но не это самое ужасное, самое ужасное то, что совершенно не хочется уходить из этого скрипящего старыми досками, пахнущего елью и пропитанного солнцем дома. Не хочется вставать с жесткого матраса на полу. Не хочется отрывать взгляд от умиротворенного лица Гарри, застывшего в асане. Малфой с силой дергает полотенце, он влип! Он влип в это лето, вплавился в него.
Аромат выпечки дразнит нос.
— Поттер?
Драко осторожно заходит на кухню.
По полу гоняет кость счастливый крап. Фикус, накормленный, точнее политый зельем, смешанным с кофе, не желает возвращаться в свою кадку и маячит за спиной Поттера. А сам Гарри носится между плитой и столом. Его футболка заляпана тестом, а волосы снова убраны под повязку. Жар от духовки стоит невыносимый, у Поттера даже капельки пота на лбу выступили.
— Что это? — тихо спрашивает Драко.
Гарри чуть улыбается:
— Пирожные, шоколадные.
Кто бы ни настучал Поттеру про его пристрастия, Малфой готов этого информатора галлеонами осыпать.
Драко подходит к любовнику и касается губами виска — горьковатая капелька пота. Драко прикрывает глаза:
— Скажи мне.
Гарри все понимает, на то он и герой:
— Люблю тебя.
Рич с грохотом зафутболивает миску под стол. Малфой вздрагивает, он с трудом привыкает к шуму. А потом глядит на противень, на пирожные:
— Их одиннадцать. Это что-то значит?
Перед глазами проносятся главы из учебника по нумерологии: глубокий смысл и громкие слова.
— Что? — Гарри стискивает плечи Драко. — А, это… Да сколько поместилось на противень, столько и сделал.
Малфой только фыркает: чего же он хотел, это же Поттер. Поттер со своими буйными собаками и ненормальными фикусами, Поттер с невозможными глазами и летней кровью, Поттер с еловым запахом и шоколадными пирожными. Солнечный Поттер… А смотреть на солнце неосмотрительно и опасно. Сожжет солнце слоновую кость, ну и черт с нею! Сгорать в Солнце не страшно.
Страница 3 из 3
