Фандом: Гарри Поттер. Есть существа, которые глядят На солнце прямо, глаз не закрывая…
Добавить в моё избранное
10 мин, 6 сек 5364
— Ну, что же, веди.
Они аппарируют.
И старая аврорская привычка Поттера — аппарировать чуть раньше пункта назначения очень выручает их. Под дверями роскошного старинного ресторана караулит целая свора магов-журналистов. Малфой осторожно выглядывает из-за спины Гарри, таранит острым подбородком плечо:
— Совсем плохо, да?
— Обложили, — шипит Поттер.
В ресторан аппарировать нельзя, вход только через дверь — традиции, чёрт бы их побрал! Они и для героев. Ногти с мерзким звуком проезжаются по каменной кладке арки, ещё пара шагов из-за угла и здравствуй, Ежедневный пророк!
— И что теперь? — тихо спрашивает Малфой.
Протягивает руку, словно желая коснуться локтя Гарри, но тут же отдергивает её.
Поттер пожимает плечами и со злостью ослабляет узел своего галстука. Сам бы он давно бы уже шествовал к ресторану, наплевав на всех Скитер, но у Малфоя — репутация, у Малфоя — сын. Грёбаные полутона! Недомолвки, оговорки!
— Кто-то слил информацию о нашей встрече, — замечает Драко.
Гарри безразлично кивает: да, наверное. А впрочем, какая разница. Малфой отворачивается:
— Я тогда пойду, — пепел румянца на бледных щеках.
Поттер вздрагивает: пойдешь? Ну, уж нет! Никуда ты теперь, Малфой, от меня не денешься!
— Идем!
— Куда это ещё?
— Домой.
Драко впервые видит новый дом Гарри, а все мысли лишь о том, как Поттер обжигает. Словно у всех людей температура тела тридцать шесть и шесть, а у героя — не меньше сорока градусов. Одно слово — лето, хищное и беспощадное.
Ноги словно деревянные, когда Малфой заходит в дом. Замирает на пороге комнаты. Драко думал, что здесь будет помесь гриффиндорской гостиной и моднявых красот из современных интерьерных журналов. Но комната светлая, почти пустая. Под ногами теплые деревянные доски, а окно Поттер сделал себе такой величины — словно весь мир хочет впустить. И даже кровати у героя нет, только жесткая постель на полу.
— Ты что в аскезу ударился? — спрашивает Малфой.
Но Гарри куда-то делся. Доски под ногами тихонько и нежно поскрипывают. А в комнате пахнет, конечно, елью. На полу стопки книг. В углу в кадке фикус гигантских размеров, Драко подходит к нему поближе.
— А вижу: тебе понравился Кингсли! — радостный голос Поттера.
— Чего? — рассеянно спрашивает Малфой и оборачивается.
Мерлин и все великие! Гарри стоит в старых драных джинсах и мятой хлопковой футболке, на ней намалеван волшебной краской пацифик — мир во всем мире — конечно, это же Поттер! Поттер: босой и с чайником в руках, волосы удерживает цветастая головная повязка, на груди — пацифик, а на лице — улыбка, радостная такая, летняя.
— Ты извини, я в домашнее переоделся, удавка эта осточертела.
— Ты о чем? — Малфой только хлопает глазами и ловит летнее дыхание.
— Галстук, Драко. Я о галстуке.
Гарри швыряет на пол прихватку и на неё ставит чайник. Из носика идет пар, а Малфою кажется, что из него скоро тоже начнет пар валить — такое горячее лето это!
А Поттер всё болтает:
— А Кингсли — это фикус.
Драко смотрит на него, как на умалишенного, и на всякий случай отодвигается поближе к двери. Шут их разберет, этих героев войны, а то как начнет кипятком брызгаться.
Гарри улыбается и садится по-турецки на пол:
— Фикус волшебный, вроде мутировал. Я его из лаборатории забрал, они его уничтожить хотели, а он ведь живой. Я его Кингсли назвал.
Драко несколько секунд неуверенно переминается с ноги на ногу, потом поддергивает брюки и аккуратно присаживается на матрас. От поттеровской постели приятно пахнет травами, Малфой не удерживается и с наслаждением вдыхает аромат. Ему хочется зарыться лицом в подушку… а лучше в самого Поттера, но он только цедит:
— Полагаю: Шеклболт счастлив.
Гарри молча разливает чай.
— А какие у фикуса аномалии? — наконец, спрашивает Драко.
Потому что молчать невозможно, сразу приходят нехорошие мысли о постели, вечном лете и обжигающей нежности кожи, которая сладкая, словно пенка от капучино.
— Он впитывает магию, вернее магические выбросы от заклинаний. Видишь, какой вырос?
Гарри с гордостью смотрит на гигантское зеленное дерево, которое вымахало уже под семь футов. А Драко внезапно хочется стать фикусом, пусть не волшебным, пусть обычным. Поттер любит всё живое, в дом к себе тянет, может и Малфоя бы подобрал.
Чай неожиданно обжигает язык — Драко и забыл, что пьет. Хозяин дома кидается к нему, вернее ползет на коленках.
— Сильно обжегся?
Обжегся… сильно… только не чаем, тобою.
Как он раньше не замечал, что на полу сидеть хорошо, пол всех уравнивает. Глаза в глаза, губы в губы. Драко сглатывает:
— Да нет, не очень.
Аромат еловых веток, Поттер крышесносно живой!
Они аппарируют.
И старая аврорская привычка Поттера — аппарировать чуть раньше пункта назначения очень выручает их. Под дверями роскошного старинного ресторана караулит целая свора магов-журналистов. Малфой осторожно выглядывает из-за спины Гарри, таранит острым подбородком плечо:
— Совсем плохо, да?
— Обложили, — шипит Поттер.
В ресторан аппарировать нельзя, вход только через дверь — традиции, чёрт бы их побрал! Они и для героев. Ногти с мерзким звуком проезжаются по каменной кладке арки, ещё пара шагов из-за угла и здравствуй, Ежедневный пророк!
— И что теперь? — тихо спрашивает Малфой.
Протягивает руку, словно желая коснуться локтя Гарри, но тут же отдергивает её.
Поттер пожимает плечами и со злостью ослабляет узел своего галстука. Сам бы он давно бы уже шествовал к ресторану, наплевав на всех Скитер, но у Малфоя — репутация, у Малфоя — сын. Грёбаные полутона! Недомолвки, оговорки!
— Кто-то слил информацию о нашей встрече, — замечает Драко.
Гарри безразлично кивает: да, наверное. А впрочем, какая разница. Малфой отворачивается:
— Я тогда пойду, — пепел румянца на бледных щеках.
Поттер вздрагивает: пойдешь? Ну, уж нет! Никуда ты теперь, Малфой, от меня не денешься!
— Идем!
— Куда это ещё?
— Домой.
Драко впервые видит новый дом Гарри, а все мысли лишь о том, как Поттер обжигает. Словно у всех людей температура тела тридцать шесть и шесть, а у героя — не меньше сорока градусов. Одно слово — лето, хищное и беспощадное.
Ноги словно деревянные, когда Малфой заходит в дом. Замирает на пороге комнаты. Драко думал, что здесь будет помесь гриффиндорской гостиной и моднявых красот из современных интерьерных журналов. Но комната светлая, почти пустая. Под ногами теплые деревянные доски, а окно Поттер сделал себе такой величины — словно весь мир хочет впустить. И даже кровати у героя нет, только жесткая постель на полу.
— Ты что в аскезу ударился? — спрашивает Малфой.
Но Гарри куда-то делся. Доски под ногами тихонько и нежно поскрипывают. А в комнате пахнет, конечно, елью. На полу стопки книг. В углу в кадке фикус гигантских размеров, Драко подходит к нему поближе.
— А вижу: тебе понравился Кингсли! — радостный голос Поттера.
— Чего? — рассеянно спрашивает Малфой и оборачивается.
Мерлин и все великие! Гарри стоит в старых драных джинсах и мятой хлопковой футболке, на ней намалеван волшебной краской пацифик — мир во всем мире — конечно, это же Поттер! Поттер: босой и с чайником в руках, волосы удерживает цветастая головная повязка, на груди — пацифик, а на лице — улыбка, радостная такая, летняя.
— Ты извини, я в домашнее переоделся, удавка эта осточертела.
— Ты о чем? — Малфой только хлопает глазами и ловит летнее дыхание.
— Галстук, Драко. Я о галстуке.
Гарри швыряет на пол прихватку и на неё ставит чайник. Из носика идет пар, а Малфою кажется, что из него скоро тоже начнет пар валить — такое горячее лето это!
А Поттер всё болтает:
— А Кингсли — это фикус.
Драко смотрит на него, как на умалишенного, и на всякий случай отодвигается поближе к двери. Шут их разберет, этих героев войны, а то как начнет кипятком брызгаться.
Гарри улыбается и садится по-турецки на пол:
— Фикус волшебный, вроде мутировал. Я его из лаборатории забрал, они его уничтожить хотели, а он ведь живой. Я его Кингсли назвал.
Драко несколько секунд неуверенно переминается с ноги на ногу, потом поддергивает брюки и аккуратно присаживается на матрас. От поттеровской постели приятно пахнет травами, Малфой не удерживается и с наслаждением вдыхает аромат. Ему хочется зарыться лицом в подушку… а лучше в самого Поттера, но он только цедит:
— Полагаю: Шеклболт счастлив.
Гарри молча разливает чай.
— А какие у фикуса аномалии? — наконец, спрашивает Драко.
Потому что молчать невозможно, сразу приходят нехорошие мысли о постели, вечном лете и обжигающей нежности кожи, которая сладкая, словно пенка от капучино.
— Он впитывает магию, вернее магические выбросы от заклинаний. Видишь, какой вырос?
Гарри с гордостью смотрит на гигантское зеленное дерево, которое вымахало уже под семь футов. А Драко внезапно хочется стать фикусом, пусть не волшебным, пусть обычным. Поттер любит всё живое, в дом к себе тянет, может и Малфоя бы подобрал.
Чай неожиданно обжигает язык — Драко и забыл, что пьет. Хозяин дома кидается к нему, вернее ползет на коленках.
— Сильно обжегся?
Обжегся… сильно… только не чаем, тобою.
Как он раньше не замечал, что на полу сидеть хорошо, пол всех уравнивает. Глаза в глаза, губы в губы. Драко сглатывает:
— Да нет, не очень.
Аромат еловых веток, Поттер крышесносно живой!
Страница 2 из 3
