I wonder where these thoughts spawn from

Сумасшедшее неодиночество сумасшедшего. Вот, что это такое. Вот, как я чувствую себя. Хотя психоанализ и не был никогда моей сильной стороной.

Джон отдалился. Больше я не могу предсказать ход его мыслей. Больше не могу управлять им. Видимо, мой гениальный мозг слишком гениален, ведь как только я осознал истинную природу Джона, всё, абсолютно всё изменилось. Поняв, что он часть меня, я будто отрезал все нити, соединяющие нас.

К контролю быстро привыкаешь, так что сейчас я… Неважно, да, неважно себя чувствую. Каждый день, по несколько раз за день вспоминаю старые времена.

Наши разговоры теперь не ограничиваются обсуждением дел. Впрочем, самостоятельность тебе к лицу. Но ты не союзник. Ты антагонист.

— Cagito, ergo sum. … …

— Прости?

— Ты понял. Я больше не буду подчиняться тебе.

И знаешь, это ведь, получается, моё собственное желание. Оттуда, изнутри. Подсознание.

Говорим мы чаще всего обо мне. Не смущаясь, поясняешь:

— Из нас двоих только Шерлок Холмс настоящий. Ведь так?

Однозначно, ты подаёшь какие-то сигналы. Но они будто инопланетные: я не понимаю. Значит ли это, что моё подсознание на порядок выше по развитию моего сознания?

Ты стал смущать меня. Теперь даже не дотрагиваясь. Просто смотришь. Обычный человек сказал бы, пожираешь глазами. Весьма странная фраза, кстати, из-за которой мне хочется убрать экспериментальные глазные яблоки из холодильника куда-нибудь подальше. Но это беспокоит меня не так сильно, как тот факт, что это действие исходит из моего же подсознания, которое проецирует мои мысли. Не все, те из них, что моё настроенное определённым образом сознание не может просто расшифровать, принять для дальнейшего обсуждения.

Выходит, я этого желаю? Выходит… А чего именно желаю? Отношений? Но никто и никогда не был принят Чертогами как важный для здоровой жизнедеятельности элемент. Никто. Кроме Джона.

— Но я это ты. Так что у нас проблемы, да?

Да он издевается.

Также у него вошло в привычку хихикать. Не злобно, нет. Просто… Хихикать, словно это он сознание, а я всего лишь ведомое субсознание. Словно это меня нужно изжить.

Переворот в черепе?

Смена власти в коре головного мозга?

Так как мы части единого целого — Шерлок Холмс опасен? Если сейчас нет, станет ли в скором времени?

Сегодня ты, Джон, поднял кружку со стола. Это знаменательное событие, если учесть, что ты нематериален. По крайней мере, был таковым до недавнего времени.

Кто ты сейчас? …

— Безобразная правда, да?

Ты комментируешь раскрытое только что дело, но, кажется, не только или совсем не его имеешь в виду.

— В мозгу поселилась мысль.

Ты удивлён:

— Почему ты рассказываешь об этом мне?

— Она касается тебя, — отвечаю, глядя прямо в синие глаза-прожекторы.

Ты задумчиво хмыкаешь и ждёшь. Знаешь меня как облупленного.

— Я думаю, а может, это ты настоящий? Временами это видится вполне разумным.

— И, следовательно, это ты мешаешь мне быть психически здоровым? — ты чертовски серьёзен.

Это не должно, но почему-то кажется очень рациональным.

— И что тогда?

— Я хочу жить полной жизнью. И буду.

Возможно, Шерлок Холмс не является материально выраженным человеком, но он тоже хочет жить. И он тоже будет бороться.

Всё идёт плохо. И возвращение власти пока не увенчалось успехом. Джон знает правила этой игры — я нет. Вчера не хватило сил, чтобы открыть холодильник. Сенсорный экран все чаще подводит. Иногда мне кажется, что мои ступни проваливаются в пол и проходят сквозь сантиметровый слой дерева.

Как я могу определить собственную реальность? Щипать себя? Я не чувствую боли теперь. А если позвоню кому-нибудь и попрошу придти, кто знает, будет ли это реальный человек или же непроизвольные игры галлюцинаций?

Галлюцинации у галлюцинации. Смешно.

Как я способен выяснить, кто из нас материален?

Если я отвоюю себя, то скорее всего больше никогда не заговорю с ним и не увижу его. А если проиграю я, то… Он не оставит меня. Я исчезну в чёрной матовой пустоте.

— Pendent.

— Хватит уже намёков! Или говори прямо, или молчи!

— Вау, суровый Шерлок Холмс приказывает. Да ещё так эмоционально. Кто бы мог подумать. Лестно, лестно.

Решаюсь идти до конца.

— Ты чего-то ждёшь от меня. Дразнишь, выводишь из себя. Чего? Какой-то речи? Чтобы я защищался? Получай. Ты можешь сколько угодно пугать, сколько угодно уверять меня в том, что всё потеряно и что я не смогу. Но я не сдамся. Не сдамся, слышишь? Никогда. Ни за что. И мне плевать, что это по-идиотски безрассудно.

Подхожу близко-близко к его грустно-обречённым глазам. Поднимаю руку и провожу по волосам. Он позволяет мне ощутить их структуру.