Фандом: Шерлок BBC. У Шерлока есть друг, которого никто не видит. Но…
Добавить в моё избранное
7 мин, 10 сек 11783
Это должно запутать?
— Прости, Джон.
Он кивает. И смотрит, не моргая. Осознаю, что сейчас произойдет нечто очень важное. Не моргаю в ответ. Это меньшее, что я могу ему подарить. Через вечность внезапно оказывался, что мои веки стали чугунно-свинцовыми.
Хотя я и пытаюсь противостоять силе гравитации, потом всё-таки закрываю глаза.
Не существует правильного чудовища. Это неслыханный абсурд. Но никто и никогда и не помышлял о таком. Нормальные люди не мыслят подобными категориями. Само понятие чудовища противоречит данному прилагательному. Чудовище, монстр — это прежде всего существо, обладающее необычными способностями и, конечно, очень сильное. Этимология слова предполагает также двоякость существа. Ведь оно может быть и злым, и добрым.
Но если я скажу, что у меня есть монстр, то люди сперва или испугаются, или пожалеют меня, так? И только потом начнут анализировать. Да, меня мало волнует, что подумают другие. Но я никогда не игнорировал их глупости, только воспринимал. В конце концов, даже дурак может изобрести что-то гениальное. Случайность — величайшая добродетель.
Так если существует возможность того, что Джон испытывает ко мне то же, что и я к нему, разве не должен я попытаться узнать правду?
Или мне нужно уничтожить его, будто примесь в своём мозгу?
Я думал об этом очень долго. И даже пришёл к некоторому консенсусу с той частью ума, на которую могу полагаться. Решил, что лучше бороться, чем изменить самому себе.
Но что есть я без Джона? Семнадцать лет я прожил без его присутствия, но только сейчас осознаю, что он всегда был со мной. Вырывая его с корнем, я уничтожу больше, чем могу вообразить. Гораздо больше.
Свет пробивается через веки, от него почти больно. Хотя почему почти? Ноющая боль пронизывает всё тело, поэтому сложно сосредоточиться. Мерзкий писк оседает в висках. Какофония различных звуков не помогает мыслить чётко. Через весь это хаос до меня доносится голос. Голос неприятный, нелюбимый с самого юношества.
— О боже, нет, Майкрофт, что бы ты там ни говорил, прекрати немедленно, — свой голос я узнаю с трудом, он трещит и скрипит, как старая дверь в охотничьем домике родителей.
— Шерлок, ты очень испугал нас всех. Особенно мамочку. Она приедет через несколько часов, а пока будь любезен выслушать мою недовольную речь. Ты подвёл…
«… этот город».
Что?
— … нас и прежде всего себя. Не знаю, что ты принял на этот раз, но, как ты можешь заметить, задело это посильнее обычного. Капельница не сможет приглушить последствия полностью, сам понимаешь. И прежде, чем ты начнёшь обвинять меня в чрезмерной опеке, подожди, пока я выйду из комнаты.
Мне остаётся только недовольно хмыкнуть. Он почти скрывается за порогом, но в последний момент оборачивается и, отвратительно тепло улыбнувшись, говорит:
— С возвращением, братишка.
Какие милости. Брр, кошмар.
Следующие полчаса проходят в обществе моего лечащего врача, который любит мастурбировать в незапертых комнатах. Он, несмотря на это, достаточно неплох. Больничная каша совершенно не вызывает воодушевления. И ужасно яркое летнее солнце за окном тоже. Жизнь — это лишь долгая череда разочарований.
— Привет.
Звучание этого голоса я не ожидал услышать больше никогда.
Да, это Джон. Он стоит, небрежно прислонившись к косяку двери, снисходительно улыбается и чешет кончик носа. Но он никогда не проявлял заботы о физических ощущениях…
— Ты поздоровался. Первым. Как это понимать? — спрашиваю не то, что хотел, но вопрос всё же важный.
— Грянули некоторые изменения. И, Шерлок, если ты думаешь, я знаю, почему это произошло, ты глубоко ошибаешься. Очень глубоко, — от слова к слову его улыбка растягивается всё шире.
— То есть? …
— Да. Как я понимаю, это окончательно, хотя вряд ли где-то записаны правила на такие случаи.
Это… Интересно. Склоняю голову, признавая утонченность юмора жизни. Коротко смеюсь, затем вздыхаю устало:
— Нужно сделать тебе паспорт. Какое имя возьмёшь?
— Что-нибудь неприметное. Джон Ватсон? И нужны ещё линзы, — он указывает пальцем на глаза, которые всё так же неестественно ярко-синие с лёгким свечением.
— Да, конечно. Ты не совсем человек, ведь так? Каких неожиданностей мне ещё ждать?
— Пожалуй, моим вторым именем будет Хэмиш. Чтобы разбавить посредственность.
Примечания автора:
… So I keep conjuring,
Sometimes I wonder where these thoughts spawn from
(Yeah, ponder it, do you want this?
No wonder you losing your mind, the way it wanders) — (англ., из песни Eminem feat. Rihanna — The monster)
Вот почему я продолжаю вызывать духов в виде мыслей,
И иногда мне интересно, откуда они берутся.
(Точно, всё думаешь, а знать ты хочешь?
— Прости, Джон.
Он кивает. И смотрит, не моргая. Осознаю, что сейчас произойдет нечто очень важное. Не моргаю в ответ. Это меньшее, что я могу ему подарить. Через вечность внезапно оказывался, что мои веки стали чугунно-свинцовыми.
Хотя я и пытаюсь противостоять силе гравитации, потом всё-таки закрываю глаза.
Не существует правильного чудовища. Это неслыханный абсурд. Но никто и никогда и не помышлял о таком. Нормальные люди не мыслят подобными категориями. Само понятие чудовища противоречит данному прилагательному. Чудовище, монстр — это прежде всего существо, обладающее необычными способностями и, конечно, очень сильное. Этимология слова предполагает также двоякость существа. Ведь оно может быть и злым, и добрым.
Но если я скажу, что у меня есть монстр, то люди сперва или испугаются, или пожалеют меня, так? И только потом начнут анализировать. Да, меня мало волнует, что подумают другие. Но я никогда не игнорировал их глупости, только воспринимал. В конце концов, даже дурак может изобрести что-то гениальное. Случайность — величайшая добродетель.
Так если существует возможность того, что Джон испытывает ко мне то же, что и я к нему, разве не должен я попытаться узнать правду?
Или мне нужно уничтожить его, будто примесь в своём мозгу?
Я думал об этом очень долго. И даже пришёл к некоторому консенсусу с той частью ума, на которую могу полагаться. Решил, что лучше бороться, чем изменить самому себе.
Но что есть я без Джона? Семнадцать лет я прожил без его присутствия, но только сейчас осознаю, что он всегда был со мной. Вырывая его с корнем, я уничтожу больше, чем могу вообразить. Гораздо больше.
Свет пробивается через веки, от него почти больно. Хотя почему почти? Ноющая боль пронизывает всё тело, поэтому сложно сосредоточиться. Мерзкий писк оседает в висках. Какофония различных звуков не помогает мыслить чётко. Через весь это хаос до меня доносится голос. Голос неприятный, нелюбимый с самого юношества.
— О боже, нет, Майкрофт, что бы ты там ни говорил, прекрати немедленно, — свой голос я узнаю с трудом, он трещит и скрипит, как старая дверь в охотничьем домике родителей.
— Шерлок, ты очень испугал нас всех. Особенно мамочку. Она приедет через несколько часов, а пока будь любезен выслушать мою недовольную речь. Ты подвёл…
«… этот город».
Что?
— … нас и прежде всего себя. Не знаю, что ты принял на этот раз, но, как ты можешь заметить, задело это посильнее обычного. Капельница не сможет приглушить последствия полностью, сам понимаешь. И прежде, чем ты начнёшь обвинять меня в чрезмерной опеке, подожди, пока я выйду из комнаты.
Мне остаётся только недовольно хмыкнуть. Он почти скрывается за порогом, но в последний момент оборачивается и, отвратительно тепло улыбнувшись, говорит:
— С возвращением, братишка.
Какие милости. Брр, кошмар.
Следующие полчаса проходят в обществе моего лечащего врача, который любит мастурбировать в незапертых комнатах. Он, несмотря на это, достаточно неплох. Больничная каша совершенно не вызывает воодушевления. И ужасно яркое летнее солнце за окном тоже. Жизнь — это лишь долгая череда разочарований.
— Привет.
Звучание этого голоса я не ожидал услышать больше никогда.
Да, это Джон. Он стоит, небрежно прислонившись к косяку двери, снисходительно улыбается и чешет кончик носа. Но он никогда не проявлял заботы о физических ощущениях…
— Ты поздоровался. Первым. Как это понимать? — спрашиваю не то, что хотел, но вопрос всё же важный.
— Грянули некоторые изменения. И, Шерлок, если ты думаешь, я знаю, почему это произошло, ты глубоко ошибаешься. Очень глубоко, — от слова к слову его улыбка растягивается всё шире.
— То есть? …
— Да. Как я понимаю, это окончательно, хотя вряд ли где-то записаны правила на такие случаи.
Это… Интересно. Склоняю голову, признавая утонченность юмора жизни. Коротко смеюсь, затем вздыхаю устало:
— Нужно сделать тебе паспорт. Какое имя возьмёшь?
— Что-нибудь неприметное. Джон Ватсон? И нужны ещё линзы, — он указывает пальцем на глаза, которые всё так же неестественно ярко-синие с лёгким свечением.
— Да, конечно. Ты не совсем человек, ведь так? Каких неожиданностей мне ещё ждать?
— Пожалуй, моим вторым именем будет Хэмиш. Чтобы разбавить посредственность.
Примечания автора:
… So I keep conjuring,
Sometimes I wonder where these thoughts spawn from
(Yeah, ponder it, do you want this?
No wonder you losing your mind, the way it wanders) — (англ., из песни Eminem feat. Rihanna — The monster)
Вот почему я продолжаю вызывать духов в виде мыслей,
И иногда мне интересно, откуда они берутся.
(Точно, всё думаешь, а знать ты хочешь?
Страница 2 из 3
