Фандом: Гарри Поттер. Гермиона растерянно смотрит в чашку, отмечая, что гуща на дне образует вполне чёткое кольцо. Она не верит в знаки, но даже Трелони раз в год умудрялась дать правдивое предсказание, так что…
Добавить в моё избранное
10 мин, 41 сек 17747
— Что скажешь, Грейнджер?
Они сидят за столиком в тени большого дуба, и стоящее в зените солнце лишь изредка проглядывает сквозь пышную крону, оттого на лице Малфоя то появляются, то исчезают крохотные пятна света, и ей кажется, будто он смеётся над ней.
— Кофе паршивый.
Гермиона растерянно смотрит в чашку, отмечая, что гуща на дне образует вполне чёткое кольцо. Она не верит в знаки, но даже Трелони раз в год умудрялась дать правдивое предсказание, так что…
— Серьёзно? — Малфой с сомнением отпивает свой кофе и морщится. — Остыл.
Царит весна — в лучшем из своих проявлений, и даже вредная малфоевская птица, сегодня утром укусившая за то, что долго шла к окну, — не портит Гермионе настроения. Она не виновата, что любит поспать. В выходной — особенно долго.
— Но всё же, — Малфой неловко ёрзает на стуле, — вернёмся к моему предложению…
На последнем слове Гермиона нервно хихикает, и Малфой едва заметно напрягается.
— Что ты скажешь?
А что она может сказать?
Гермиона только шире улыбается, не в силах больше сдерживаться, и начинает громко смеяться. Благо вокруг лишь кусты да уилтширские луга — и никто не может видеть её истерику. Никто, кроме Малфоя.
Он же, напротив, предельно собран и решительно настроен получить от неё ответ сегодня же. В крайнем случае — завтра, но не позднее обеда. Не стоит тянуть слишком долго, французское министерство ждёт его письмо к понедельнику, иначе предложенное ему место отдадут этому выскочке Дюпону, а этого не переживёт малфоевская гордость. Стоит Гермионе притихнуть, смаргивая выступившие от смеха (точно от смеха?) слёзы, Малфой подаёт ей платок и приказывает домовикам принести вино. Он надеется, что с алкоголем дело пойдёт на лад. По крайней мере, со многими французскими партнёрами это срабатывает, почему не сработает с одной-единственной старой знакомой?
Но Грейнджер остаётся всё той же чопорной занудой, которую Драко помнит со школы, поэтому от вина благоразумно отказывается.
— Не хочу натворить глупостей, — говорит она, выразительно на него посмотрев. — Если ты понимаешь, о чём я.
— Это не глупость, я предлагаю тебе партнёрство.
— Ты предлагаешь мне… — нет, она не может произнести это вслух.
— Партнёрство, Грейнджер.
Она лишь машет рукой, отвернувшись. Пусть он называет это чем угодно: партнёрством, альянсом, выгодной сделкой — ей всё равно, она не согласится на такое безрассудство. Ей всё-таки не пятнадцать лет, а чуть за тридцать.
В тридцать лет глупостями заниматься некогда, в тридцать уже пора…
Ага, сидеть клерком в Министерстве и ловить на себе жалостливые взгляды кумушек из соседнего отдела. Ходить в одиночку на выставки и в кино, обедать в одном и том же ресторанчике за углом, а по воскресеньям заглядывать в «Нору» — всего на полчасика, — постоянно ссылаясь на занятость и завал на работе. На что угодно, лишь бы не сидеть в доме, полном женатых друзей и кричащих детей.
— Что тебя здесь держит? — не унимается Малфой. — Ты свободна, детей у тебя нет, пожилых родственников, чтобы за ними присматривать, тоже не наблюдается. А работа так и вовсе отстой, я могу предложить тебе лучшее место — с перспективой, развитием, карьерным ростом.
Гермиона разворачивается и внимательно рассматривает его — вырос, возмужал.
Мелкие морщинки вокруг глаз, вертикальная складка между бровями, первая, едва заметная седина на висках — всё это не портит Малфоя, наоборот, играет на контрасте с его по-юношески лёгкой улыбкой, с почти детским азартным огоньком в глазах, с уверенностью, которую он излучает, просто сидя на стуле перед ней.
— Или считаешь, что ты уже стара для перемен? — при упоминании о возрасте что-то неприятно шевелится в груди, и Гермиона невольно кривится. Малфой говорит это беззлобно, в шутку, слегка улыбнувшись, и она даже немного завидует его лёгкости.
Он всего месяц назад вернулся из Франции, почти никому не сообщив, — да и кому было сообщать? Нарцисса до сих пор там, в поместье на Лазурном берегу, Забини — в Италии, Панси давно уехала в Америку, и неизвестно, поддерживают ли они связь до сих пор. А больше-то у Малфоя знакомых и нет. Все либо сидят в Азкабане за пособничество Волдеморту, либо разбежались по миру как крысы с тонущего корабля. А Малфой…
Ну, он честно пытался наладить свою жизнь здесь, в Англии. Закончил после войны Хогвартс, искал работу, пробовал устроиться в Министерство, но его, по понятным причинам, никуда не брали. Никто не хотел связываться с бывшим Пожирателем, даже с полностью оправданным.
— Почему Франция? — Гермиону всегда интересовал этот вопрос.
Малфой недолго сомневается, но потом, видимо, решает, что правда поможет расположить её к себе:
— Потому что буквально за пару месяцев до решающей битвы Нарцисса купила там поместье.
Они сидят за столиком в тени большого дуба, и стоящее в зените солнце лишь изредка проглядывает сквозь пышную крону, оттого на лице Малфоя то появляются, то исчезают крохотные пятна света, и ей кажется, будто он смеётся над ней.
— Кофе паршивый.
Гермиона растерянно смотрит в чашку, отмечая, что гуща на дне образует вполне чёткое кольцо. Она не верит в знаки, но даже Трелони раз в год умудрялась дать правдивое предсказание, так что…
— Серьёзно? — Малфой с сомнением отпивает свой кофе и морщится. — Остыл.
Царит весна — в лучшем из своих проявлений, и даже вредная малфоевская птица, сегодня утром укусившая за то, что долго шла к окну, — не портит Гермионе настроения. Она не виновата, что любит поспать. В выходной — особенно долго.
— Но всё же, — Малфой неловко ёрзает на стуле, — вернёмся к моему предложению…
На последнем слове Гермиона нервно хихикает, и Малфой едва заметно напрягается.
— Что ты скажешь?
А что она может сказать?
Гермиона только шире улыбается, не в силах больше сдерживаться, и начинает громко смеяться. Благо вокруг лишь кусты да уилтширские луга — и никто не может видеть её истерику. Никто, кроме Малфоя.
Он же, напротив, предельно собран и решительно настроен получить от неё ответ сегодня же. В крайнем случае — завтра, но не позднее обеда. Не стоит тянуть слишком долго, французское министерство ждёт его письмо к понедельнику, иначе предложенное ему место отдадут этому выскочке Дюпону, а этого не переживёт малфоевская гордость. Стоит Гермионе притихнуть, смаргивая выступившие от смеха (точно от смеха?) слёзы, Малфой подаёт ей платок и приказывает домовикам принести вино. Он надеется, что с алкоголем дело пойдёт на лад. По крайней мере, со многими французскими партнёрами это срабатывает, почему не сработает с одной-единственной старой знакомой?
Но Грейнджер остаётся всё той же чопорной занудой, которую Драко помнит со школы, поэтому от вина благоразумно отказывается.
— Не хочу натворить глупостей, — говорит она, выразительно на него посмотрев. — Если ты понимаешь, о чём я.
— Это не глупость, я предлагаю тебе партнёрство.
— Ты предлагаешь мне… — нет, она не может произнести это вслух.
— Партнёрство, Грейнджер.
Она лишь машет рукой, отвернувшись. Пусть он называет это чем угодно: партнёрством, альянсом, выгодной сделкой — ей всё равно, она не согласится на такое безрассудство. Ей всё-таки не пятнадцать лет, а чуть за тридцать.
В тридцать лет глупостями заниматься некогда, в тридцать уже пора…
Ага, сидеть клерком в Министерстве и ловить на себе жалостливые взгляды кумушек из соседнего отдела. Ходить в одиночку на выставки и в кино, обедать в одном и том же ресторанчике за углом, а по воскресеньям заглядывать в «Нору» — всего на полчасика, — постоянно ссылаясь на занятость и завал на работе. На что угодно, лишь бы не сидеть в доме, полном женатых друзей и кричащих детей.
— Что тебя здесь держит? — не унимается Малфой. — Ты свободна, детей у тебя нет, пожилых родственников, чтобы за ними присматривать, тоже не наблюдается. А работа так и вовсе отстой, я могу предложить тебе лучшее место — с перспективой, развитием, карьерным ростом.
Гермиона разворачивается и внимательно рассматривает его — вырос, возмужал.
Мелкие морщинки вокруг глаз, вертикальная складка между бровями, первая, едва заметная седина на висках — всё это не портит Малфоя, наоборот, играет на контрасте с его по-юношески лёгкой улыбкой, с почти детским азартным огоньком в глазах, с уверенностью, которую он излучает, просто сидя на стуле перед ней.
— Или считаешь, что ты уже стара для перемен? — при упоминании о возрасте что-то неприятно шевелится в груди, и Гермиона невольно кривится. Малфой говорит это беззлобно, в шутку, слегка улыбнувшись, и она даже немного завидует его лёгкости.
Он всего месяц назад вернулся из Франции, почти никому не сообщив, — да и кому было сообщать? Нарцисса до сих пор там, в поместье на Лазурном берегу, Забини — в Италии, Панси давно уехала в Америку, и неизвестно, поддерживают ли они связь до сих пор. А больше-то у Малфоя знакомых и нет. Все либо сидят в Азкабане за пособничество Волдеморту, либо разбежались по миру как крысы с тонущего корабля. А Малфой…
Ну, он честно пытался наладить свою жизнь здесь, в Англии. Закончил после войны Хогвартс, искал работу, пробовал устроиться в Министерство, но его, по понятным причинам, никуда не брали. Никто не хотел связываться с бывшим Пожирателем, даже с полностью оправданным.
— Почему Франция? — Гермиону всегда интересовал этот вопрос.
Малфой недолго сомневается, но потом, видимо, решает, что правда поможет расположить её к себе:
— Потому что буквально за пару месяцев до решающей битвы Нарцисса купила там поместье.
Страница 1 из 4
