Фандом: Гарри Поттер. Гермиона растерянно смотрит в чашку, отмечая, что гуща на дне образует вполне чёткое кольцо. Она не верит в знаки, но даже Трелони раз в год умудрялась дать правдивое предсказание, так что…
Добавить в моё избранное
10 мин, 41 сек 17748
На свою фамилию, из собственных сбережений. Я случайно наткнулся на бумаги, когда зашёл к ней предупредить, что ухожу в… рейд.
Последнее слово он почти шепчет, но Гермиона слышит горечь в его голосе и не может проигнорировать этот факт. Малфой, возможно, трус, но не убийца. В этом она уверена.
— И что дальше?
— Она попросила не говорить отцу, а я решил, что убежище нам не помешает, — хмыкнув, Малфой делает глоток вина из своего бокала и останавливает на нём взгляд. — Позднее, в день окончания Хогвартса, мама написала мне оттуда, сообщив, что надеется на мой приезд.
Гермиона помнит этот вечер — их выпускной — так, словно это было вчера.
Никакого бала, никакого пиршества, никаких украшений. Обычный ужин на сотню человек, и официальная часть, на которой Макгонагалл вручала аттестаты. Гермиона помнит, как после вручения они все пошли на кладбище и разложили аттестаты на надгробия погибших учеников. Даже сейчас, спустя двенадцать лет, Гермиона помнит слова, стоявшие комом в горле, и слёзы, застилавшие глаза. Очень редко, в особо плохие дни, ей снится, будто она в своей комнате в школе, а на соседней кровати щебечет Лаванда об очередном ухажёре. В этих снах ЗОТИ ведёт Ремус, и на его безымянном пальце блестит тонкий ободок обручального конца. Гермиона ходит к ним с Тонкс в гости, и там все: Дамблдор, Грозный Глаз, Добби, Фред, даже Снейп — они сидят за большим деревянным столом, как во времена Штаба, и весело о чём-то разговаривают. Ей никогда не снятся Гарри или Рон, не появляются там и другие — выжившие — Уизли. Если не считать Тедди и её саму, эти сны полны мертвецов, по которым она отчаянно скучает.
— Это было ужасно, — говорит она, согласно кивая. — Наш выпуск.
Она вспоминает и то, как однажды забрела в дальний угол библиотеки, чтобы порыдать вволю, а там уже сидел Малфой — с опухшими глазами и красным носом. Он попытался встать и выйти, но что-то в её взгляде пригвоздило его к месту, и он лишь подвинулся, молчаливо позволяя сесть рядом.
— Бывало и хуже.
Гермиона хочет возразить, но вовремя останавливает себя. Малфой знает, о чём говорит: в его доме долгое время пытали и убивали людей прямо у него на глазах, пока она скиталась по лесу, спала в палатке, носила на шее проклятый медальон, боялась быть обнаруженной.
После войны они могли не прятаться и быть собой. В тот год никому вообще не было дела до крови и статуса: Слизерин сидел за одним столом с Гриффиндором, а Рейвенкло безбожно списывал у Хаффлпаффа, так что никого уже не удивляло, что Грейнджер подолгу засиживается в библиотеке с Малфоем. Им было о чём помолчать.
— Нам было девятнадцать, — Малфой пожимает плечами, словно прочитав её мысли. — Мы были молоды и хотели жить.
— А сейчас что, жить не хочется?
Малфой странно на неё смотрит, словно впервые видит, и почти шёпотом отвечает:
— Больше всего на свете.
Гермиона молчит.
— Подумай над этим, Грейнджер, — спустя какое-то время, проведённое в обоюдном молчании, говорит Малфой. — Это всего на год-другой. Сменишь окружение, обстановку, и вообще — взбодришься.
Гермиона вопросительно поднимает бровь.
— Выглядишь ты паршиво, — поясняет он. — Даже тогда, знаешь ли, не выглядела так тускло.
— Ты мастер комплиментов, — саркастично замечает Гермиона.
— Стараюсь, — говорит Драко, приподнимая воображаемую шляпу.
Такой Малфой ей непривычен. Он смущает и сбивает с толку.
Своей энергией, своей жаждой жизни, своими амбициями и планами. Гермиона смотрит на него, а видит другого человека: лёгкого, сильного, смелого…
Один Мерлин знает, чего ему это стоит, но Малфой живёт полной жизнью, она чувствует это.
И отчаянно ему завидует.
В то время как Гермиона закрылась в себе, пытаясь справиться с болью от потерь, с шоком от победы, с неверием, что всё закончилось, Малфой открылся миру — и явно не прогадал.
— Я серьёзно, Грейнджер, — шутливая улыбка моментально исчезает с его лица. — Мне нужна твоя услуга, но я в долгу не останусь.
То, о чём он просит, — из ряда вон. Это даже больше, чем она может себе вообразить. Это сумасшествие чистой воды, и если она согласится…
Если она согласится, то её не поймут. Ни друзья, ни коллеги, ни уж тем более остальное общество. Взять вот так просто сорваться с места и уехать в другую страну? Да ещё и с кем — с Малфоем?
Сумасшествие, не укладывающееся в голове.
А с другой стороны, приняв это предложение, она получит шанс вырваться из этой опостылевшей бюрократической машины Министерства. Перестанет быть просто шестерёнкой в устаревшем механизме, сможет по-настоящему раскрыться, проявить себя, реализовать все идеи и наработки, которые отклоняют здесь. Гермиона знает, Франция крайне лояльна к магглорождённым и очень боится повторения того, что случилось в Англии с Волдемортом, оттого их политика направлена на устранение всех вариантов дискриминации: по полу, расе и происхождению.
Последнее слово он почти шепчет, но Гермиона слышит горечь в его голосе и не может проигнорировать этот факт. Малфой, возможно, трус, но не убийца. В этом она уверена.
— И что дальше?
— Она попросила не говорить отцу, а я решил, что убежище нам не помешает, — хмыкнув, Малфой делает глоток вина из своего бокала и останавливает на нём взгляд. — Позднее, в день окончания Хогвартса, мама написала мне оттуда, сообщив, что надеется на мой приезд.
Гермиона помнит этот вечер — их выпускной — так, словно это было вчера.
Никакого бала, никакого пиршества, никаких украшений. Обычный ужин на сотню человек, и официальная часть, на которой Макгонагалл вручала аттестаты. Гермиона помнит, как после вручения они все пошли на кладбище и разложили аттестаты на надгробия погибших учеников. Даже сейчас, спустя двенадцать лет, Гермиона помнит слова, стоявшие комом в горле, и слёзы, застилавшие глаза. Очень редко, в особо плохие дни, ей снится, будто она в своей комнате в школе, а на соседней кровати щебечет Лаванда об очередном ухажёре. В этих снах ЗОТИ ведёт Ремус, и на его безымянном пальце блестит тонкий ободок обручального конца. Гермиона ходит к ним с Тонкс в гости, и там все: Дамблдор, Грозный Глаз, Добби, Фред, даже Снейп — они сидят за большим деревянным столом, как во времена Штаба, и весело о чём-то разговаривают. Ей никогда не снятся Гарри или Рон, не появляются там и другие — выжившие — Уизли. Если не считать Тедди и её саму, эти сны полны мертвецов, по которым она отчаянно скучает.
— Это было ужасно, — говорит она, согласно кивая. — Наш выпуск.
Она вспоминает и то, как однажды забрела в дальний угол библиотеки, чтобы порыдать вволю, а там уже сидел Малфой — с опухшими глазами и красным носом. Он попытался встать и выйти, но что-то в её взгляде пригвоздило его к месту, и он лишь подвинулся, молчаливо позволяя сесть рядом.
— Бывало и хуже.
Гермиона хочет возразить, но вовремя останавливает себя. Малфой знает, о чём говорит: в его доме долгое время пытали и убивали людей прямо у него на глазах, пока она скиталась по лесу, спала в палатке, носила на шее проклятый медальон, боялась быть обнаруженной.
После войны они могли не прятаться и быть собой. В тот год никому вообще не было дела до крови и статуса: Слизерин сидел за одним столом с Гриффиндором, а Рейвенкло безбожно списывал у Хаффлпаффа, так что никого уже не удивляло, что Грейнджер подолгу засиживается в библиотеке с Малфоем. Им было о чём помолчать.
— Нам было девятнадцать, — Малфой пожимает плечами, словно прочитав её мысли. — Мы были молоды и хотели жить.
— А сейчас что, жить не хочется?
Малфой странно на неё смотрит, словно впервые видит, и почти шёпотом отвечает:
— Больше всего на свете.
Гермиона молчит.
— Подумай над этим, Грейнджер, — спустя какое-то время, проведённое в обоюдном молчании, говорит Малфой. — Это всего на год-другой. Сменишь окружение, обстановку, и вообще — взбодришься.
Гермиона вопросительно поднимает бровь.
— Выглядишь ты паршиво, — поясняет он. — Даже тогда, знаешь ли, не выглядела так тускло.
— Ты мастер комплиментов, — саркастично замечает Гермиона.
— Стараюсь, — говорит Драко, приподнимая воображаемую шляпу.
Такой Малфой ей непривычен. Он смущает и сбивает с толку.
Своей энергией, своей жаждой жизни, своими амбициями и планами. Гермиона смотрит на него, а видит другого человека: лёгкого, сильного, смелого…
Один Мерлин знает, чего ему это стоит, но Малфой живёт полной жизнью, она чувствует это.
И отчаянно ему завидует.
В то время как Гермиона закрылась в себе, пытаясь справиться с болью от потерь, с шоком от победы, с неверием, что всё закончилось, Малфой открылся миру — и явно не прогадал.
— Я серьёзно, Грейнджер, — шутливая улыбка моментально исчезает с его лица. — Мне нужна твоя услуга, но я в долгу не останусь.
То, о чём он просит, — из ряда вон. Это даже больше, чем она может себе вообразить. Это сумасшествие чистой воды, и если она согласится…
Если она согласится, то её не поймут. Ни друзья, ни коллеги, ни уж тем более остальное общество. Взять вот так просто сорваться с места и уехать в другую страну? Да ещё и с кем — с Малфоем?
Сумасшествие, не укладывающееся в голове.
А с другой стороны, приняв это предложение, она получит шанс вырваться из этой опостылевшей бюрократической машины Министерства. Перестанет быть просто шестерёнкой в устаревшем механизме, сможет по-настоящему раскрыться, проявить себя, реализовать все идеи и наработки, которые отклоняют здесь. Гермиона знает, Франция крайне лояльна к магглорождённым и очень боится повторения того, что случилось в Англии с Волдемортом, оттого их политика направлена на устранение всех вариантов дискриминации: по полу, расе и происхождению.
Страница 2 из 4
