Фандом: Ориджиналы. Шестнадцатый отряд нередко попадает в переделки, и порой это даже не их вина. А в том, чтобы притащить в Лабиринт дитя Внедорожья, в принципе, нет ничего из ряда вон выходящего. Не они первые, не они последние…
Добавить в моё избранное
10 мин, 45 сек 9247
А между делом ещё и вкололи комплексное противоядие. На всякий случай — мало ли, чем чреваты укусы неопределённой нечисти. Отличное зелье, но место укола болит просто жутко.
Чекк, которого не кусали, с содроганием отказался — при всём уважении к труду алхимиков, «для профилактики» эту дрянь стал бы колоть только мазохист. На химероида, который не издал ни звука ни во время, ни после укола, он смотрел чуть ли не с суеверным ужасом. Впрочем, если уж тот молча вытерпел все операции с раной — что ему какое-то противоядие.
Их с Тинк вскоре выставили из лазарета, чтобы не путались под ногами, а зверя оставили — до выздоровления. «Потрясающе живучий», — сказала госпожа Гелла, обещая выпустить его не позже, чем через две недели. Глаз у неё намётанный, так что Чекк не видел причин не верить. Пусть рана и выглядела ужасно.
На следующее же утро Тинкали принеслась в лазарет с корзинкой печенья и яблок, как будто навестить нежданный «трофей» их отряда было жизненно необходимо. Командира она приволокла с собой, проигнорировав вялые возражения. Он не то чтобы был принципиально против, просто не оценил выбранное время, потому что несколько дней после экспедиций во Внедорожье обычно дрых до полудня. Организм его чудесно приспосабливался к ситуации: во Внедорожье хватало двух-трёх часов сна, а потом оставалось в Лабиринте наверстать упущенное.
Когда они с Тинк пришли, химероид посмотрел на них и на гостинцы с одинаковым удивлением и недоверием. Девушка безуспешно пыталась вручить ему яблоко, пока Чекк не додумался откусить от него кусочек прежде, чем отдать зверю.
Паранойя Внедорожья за один день не лечится. И даже за десять, как они вскоре убедились…
Тинкали бегала в лазарет каждый день, Чекк — реже. Не потому, что ему было неприятно видеть химероида и он хотел избегнуть воспоминаний о неудачном рейде — плохое в его памяти быстро тускнело и почти не беспокоило, — но ему казалось, что химероид не хочет видеть его. Пожалуй, тот и Тинкали не особо хотел видеть, но переубедить её не стоило и пытаться. Она считала, что в лазарете скучно — ей самой так точно было бы скучно, — потому стремилась по возможности развлекать «страдальца». Нужно ли ему это было… кто знает. По крайней мере, он не огрызался на гостей, только хмуро молчал большую часть времени. Может быть, его просто беспокоили раны.
Чекк, вопреки обыкновению, тоже в основном молчал; напарница прекрасно справлялась с тем, чтобы болтать за двоих, точнее, за троих. А он присматривался, пытался разгадать реакции и эмоции, понять, что творится у их гостя в голове и стоит ли об этом спрашивать. Твари Внедорожья не склонны к пустой болтовне, во время преследования было не до разговоров, так что они почти не говорили, не считая кратких обменов фразами по делу. Химероид был умён, хоть с первого взгляда и не скажешь, а ещё — своеобразно, но всё-таки честен… и сумел довериться им один раз. Чекк хотел бы узнать его лучше. Того, кто всё время молчит, узнать трудно — но не невозможно, по крайней мере, для мага-фокусника-воришки (хоть последнее — давно и неправда), в юные годы которого умение разгадывать людские чувства и помыслы было жизненно важным. Правда, сейчас перед ним оказался не человек, что ещё более усложняло задачу.
Но отступаться Чекк был не намерен. В конце концов, химероид ему просто — иррационально, невнятно — нравился.
Внезапная аллергия на обычное снотворное задержала выписку из лазарета ещё на несколько дней; зверь перенёс это со стоическим спокойствием, молчаливо соглашаясь, что никто не виноват. Он сам и слово-то такое узнал только после того, как ему объяснили, из-за чего ему стало плохо, так что предупредить не мог. А целители никак не могли предугадать такую реакцию на простейшую пельтигеру пузырчатую, основу половины сонных зелий.
После этого случая Тинкали стала чуть осторожнее с притаскиванием незнакомых продуктов, хотя накормить «трофей» всякими вкусностями у неё руки всё равно чесались. Вряд ли она бы нашла в Лабиринте кого-то, кто никогда в жизни не пробовал морковный пирог или компот из черешни и эстрагона — ей нравилось смотреть на реакцию создания Внедорожья, привыкшего питаться где попало и чем попало. Точнее, чем поймал. Неделю, которую они вместе провели в дебрях, он так и делал — от предложения поделиться с ним продуктами отказался; Тинкали через пару дней не вытерпела и попросила его, раз уж он хочет кушать мелких зверьков или птиц сырыми и целиком, хотя бы делать это не при ней.
Химероид определённо хищник, это даже по зубам отлично видно… Но это ничуть не мешает ему есть яблоки и морковный пирог.
— Привет, — кивнул Чекк, входя в палату; пациентов в лазарете было немного, так что в небольшую комнатку так никого и не подселили. Сейчас это особенно радовало его — не просто же так он собрался сюда один, без Тинкали. Она как раз убежала в гости к Ласточке, так что даже не знала, куда он пошёл.
Чекк, которого не кусали, с содроганием отказался — при всём уважении к труду алхимиков, «для профилактики» эту дрянь стал бы колоть только мазохист. На химероида, который не издал ни звука ни во время, ни после укола, он смотрел чуть ли не с суеверным ужасом. Впрочем, если уж тот молча вытерпел все операции с раной — что ему какое-то противоядие.
Их с Тинк вскоре выставили из лазарета, чтобы не путались под ногами, а зверя оставили — до выздоровления. «Потрясающе живучий», — сказала госпожа Гелла, обещая выпустить его не позже, чем через две недели. Глаз у неё намётанный, так что Чекк не видел причин не верить. Пусть рана и выглядела ужасно.
На следующее же утро Тинкали принеслась в лазарет с корзинкой печенья и яблок, как будто навестить нежданный «трофей» их отряда было жизненно необходимо. Командира она приволокла с собой, проигнорировав вялые возражения. Он не то чтобы был принципиально против, просто не оценил выбранное время, потому что несколько дней после экспедиций во Внедорожье обычно дрых до полудня. Организм его чудесно приспосабливался к ситуации: во Внедорожье хватало двух-трёх часов сна, а потом оставалось в Лабиринте наверстать упущенное.
Когда они с Тинк пришли, химероид посмотрел на них и на гостинцы с одинаковым удивлением и недоверием. Девушка безуспешно пыталась вручить ему яблоко, пока Чекк не додумался откусить от него кусочек прежде, чем отдать зверю.
Паранойя Внедорожья за один день не лечится. И даже за десять, как они вскоре убедились…
Тинкали бегала в лазарет каждый день, Чекк — реже. Не потому, что ему было неприятно видеть химероида и он хотел избегнуть воспоминаний о неудачном рейде — плохое в его памяти быстро тускнело и почти не беспокоило, — но ему казалось, что химероид не хочет видеть его. Пожалуй, тот и Тинкали не особо хотел видеть, но переубедить её не стоило и пытаться. Она считала, что в лазарете скучно — ей самой так точно было бы скучно, — потому стремилась по возможности развлекать «страдальца». Нужно ли ему это было… кто знает. По крайней мере, он не огрызался на гостей, только хмуро молчал большую часть времени. Может быть, его просто беспокоили раны.
Чекк, вопреки обыкновению, тоже в основном молчал; напарница прекрасно справлялась с тем, чтобы болтать за двоих, точнее, за троих. А он присматривался, пытался разгадать реакции и эмоции, понять, что творится у их гостя в голове и стоит ли об этом спрашивать. Твари Внедорожья не склонны к пустой болтовне, во время преследования было не до разговоров, так что они почти не говорили, не считая кратких обменов фразами по делу. Химероид был умён, хоть с первого взгляда и не скажешь, а ещё — своеобразно, но всё-таки честен… и сумел довериться им один раз. Чекк хотел бы узнать его лучше. Того, кто всё время молчит, узнать трудно — но не невозможно, по крайней мере, для мага-фокусника-воришки (хоть последнее — давно и неправда), в юные годы которого умение разгадывать людские чувства и помыслы было жизненно важным. Правда, сейчас перед ним оказался не человек, что ещё более усложняло задачу.
Но отступаться Чекк был не намерен. В конце концов, химероид ему просто — иррационально, невнятно — нравился.
Внезапная аллергия на обычное снотворное задержала выписку из лазарета ещё на несколько дней; зверь перенёс это со стоическим спокойствием, молчаливо соглашаясь, что никто не виноват. Он сам и слово-то такое узнал только после того, как ему объяснили, из-за чего ему стало плохо, так что предупредить не мог. А целители никак не могли предугадать такую реакцию на простейшую пельтигеру пузырчатую, основу половины сонных зелий.
После этого случая Тинкали стала чуть осторожнее с притаскиванием незнакомых продуктов, хотя накормить «трофей» всякими вкусностями у неё руки всё равно чесались. Вряд ли она бы нашла в Лабиринте кого-то, кто никогда в жизни не пробовал морковный пирог или компот из черешни и эстрагона — ей нравилось смотреть на реакцию создания Внедорожья, привыкшего питаться где попало и чем попало. Точнее, чем поймал. Неделю, которую они вместе провели в дебрях, он так и делал — от предложения поделиться с ним продуктами отказался; Тинкали через пару дней не вытерпела и попросила его, раз уж он хочет кушать мелких зверьков или птиц сырыми и целиком, хотя бы делать это не при ней.
Химероид определённо хищник, это даже по зубам отлично видно… Но это ничуть не мешает ему есть яблоки и морковный пирог.
— Привет, — кивнул Чекк, входя в палату; пациентов в лазарете было немного, так что в небольшую комнатку так никого и не подселили. Сейчас это особенно радовало его — не просто же так он собрался сюда один, без Тинкали. Она как раз убежала в гости к Ласточке, так что даже не знала, куда он пошёл.
Страница 2 из 3
