Смешные и жуткие сказы

— Согласен! — не медля, ответил ему Трендер. — Чего хочешь проси, хоть душу, хоть достоинство мужское, хоть натурой заплачу, если понадобится, только мечту исполни!

— Не надо мне ни душу твою, ни достоинство, ни тебя самого в качестве любовника, — ответил Стана, — потому как я предпочтения имею самые нормальные, да и жены мои такого развлечения не одобрят. А цену свою объявлю позднее.

Взмахнул хвостами, щелкнул копытами, и перенеслись они в некий офис, где оборудование таскали, персонал шастал толпами, а по громкой связи команды раздавались.

— Где это мы? — удивился Трендер.

— А что, не узнаешь? — засмеялся Сатана. — Это ж самый главнейший земной филиал моего Ада, пропагандой и идеологией заведует, общественное мнение в нашу пользу формирует. Первым Каналом прозывается.

— И как же тут мою мечту исполнить могут? — спросил Трендер, по сторонам глядя и ужасом наполняясь.

— Так здесь для твоей моды уже и передача приготовлена, — ответил Сатана. — «Модный приговор» называется. Будешь в ней про моду рассказывать и показывать, немоднявых людей перевоспитывать, а на половине континента, да и подальше тоже, все люди это смотреть станут и учиться, как быть модными и наряжаться красиво.

— Заманчиво твое предложение, — задумался Трендер. — Однако ж под стать ему и цена должна быть, по справедливости. Может, уж объявишь, сколько и чего я тебе за твой дар заплатить должен?

— Говорил я тебе, что обычную плату с тебя не стребую, — ответил Сатана. — Всего только услуг небольших попрошу, сообразно твоим умениям и новой работе. Лицо тебе организую, чтоб зрителям нравился, паспорт на имя Александра Васильева оформлю, время самое лучшее выбью, я ж тут начальник. А ты взамен в своих передачах немного того будешь говорить и пропагандировать, что я посоветую.

— Идет, — вздохнул Трендер.

Вскорости обрел он новое лицо и на полмира прославился под именем Александра Васильева. Много немоднявых людей он перевоспитывал в эфире своей передачи, отлично мечту свою исполнил… Однако же была эта мечта искажена бесповоротно, потому как было в передачах много всякого разного, что не сам Трендер измыслил, а посоветовал ему его начальник, Сатана.

А вы, дорогие телезрители, не замечали, что иногда у ведущего программы «Модный приговор» физиономия будто бы на белое яйцо похожа делается, а на логотипе рога ветвистые вырастают?

Присмотритесь как-нибудь.

Сказ о жутком деле на вокзале

Давным-давно произошла на свете одна необыкновенная история. Началась она, сказывают, в далеком девятнадцатом столетии, на диком-предиком российском Западе — не то в Москве, не то в Петербурге. Были в той истории любови-страсти ужасные, измены гнусные, идеи завиральные, а также жизнь семейная — то одинаково счастливая, то по-своему несчастная.

Но закончилась та история, и умерли давным-давно все ее участники, и осталась о них память только в романе кирпичеобразном, который в школе бедных учеников читать заставляют.

А в наше нынешнее время, или же в прошлом совсем уж недалеком, когда Петербургу вновь это название вернули, жил в этом великом городе один мальчик. Жил себе, не тужил, в первом классе учился, с родителями любящими не ругался… И вот однажды довелось этому мальчику на каникулах вместе с родителями в путешествие отправиться, к бабушке в деревню. Собрались, билеты на поезд купили — и отправились.

На вокзале народу как рыбы в банке, шум страшный, толчея, куревом воняет, по громкой связи объявления делают, телефоны по карманам у людей надрываются, а кто-то на полную громкость русский рэп включил, а с другой стороны «Лабутены» доносятся… Поначалу шел мальчик спокойно, за мамину сумку держался, по сторонам не глазел, чтоб ненароком не споткнуться. Но тут вдруг несчастье приключилось: хлопнуло очень громко где-то дальше по платформе, закричали люди, подались в сторону всей толпящейся массой… Придавили мальчика неодолимо, оттерли от мамы, а у сумки, за которую он уцепился, ручка оторвалась. Вмиг оказался мальчик среди высоких взрослых людей, совершенно незнакомых. Дергал всех, кто вокруг был, маму звал, пытался к ней протолкнуться — но не замечали его в общей толчее, не слышали в поднявшемся шуме. И несло его то туда, то сюда среди мечущихся людей, не мог он противостоять, если толкали его взрослые своими большими телами.

Последний раз увидел он в толпе далеко маму и папу, рванулся было к ним — да только ударило его по лицу чьим-то колесным чемоданом, оттолкнуло, едва руку не вывернули, где-то прижав случайно… А следом — словно ступенька какая-то под ноги подвернулась. Только вот следующей пониже ступеньки не оказалось почему-то.

Вскрикнул мальчик, падая вниз, да только не услышал его никто — на платформе пострашнее вещи сотворились. Упал он на твердое что-то, да так, что и вдохнуть не мог, весь воздух из груди вышибло.