Фандом: Русские народные сказки. Собрался Иван-царевич мир посмотреть да себя показать. В культурную страну Алемандию, не в дангутские степи. С лягушкой Квасей вдвоем. Или не вдвоем?
Добавить в моё избранное
7 мин, 42 сек 4446
За пару дней путешествия по лесу Иван не раз похвалил себя за то, что салфетку-самобранку прихватил — на одних-то грибах да ягодах долго не продержишься. Можно было бы птичьи гнезда разорять или зайцев пострелять, вот только жалко было.
С зайца-то всё и началось — попался Ивану силок, в который заяц угодил. Да вот только Иван руку протянул, как заяц заплакал, ровно ребенок маленький, да и говорит Ивану человеческим голосом:
— Отпусти ты меня, Иван-царевич, а я тебе ещё пригожусь!
Ну, Иван не выдержал да и отпустил косого. Тот бежать со всех ног бросился, только и видели, а Квася ругаться начала.
— Иван, — говорит, — это не имя, это судьба такая. Дурак как он есть. Ты сейчас всех сирых да убогих спасать да подбирать будешь?
— Ага, — буркнул Иван, — одну вот уже спас, себе на голову. Тебе в том зайце какая корысть? Ловишь себе комаров да мошек — и лови. Зайчатинки, что ли, захотелось?
— Дурак, — озлилась лягушка, — так вот на тебе всякий встречный-поперечный и будет выезжать. Этот ушастый вон даже не поблагодарил, а сейчас небось смеётся — как он ловко дурачину-простофилю облапошил.
— Слушай, Квася, — вздохнул Иван, — чего ты злая такая?
— Будешь тут злой, — надулась лягушка, — когда одни дураки вокруг.
— Ладно, — примирительно сказал Иван, — пойдём вон к берегу Смородины, хоть рыбы наловим.
Удочки из гибкого ивового прута делать его ещё в детстве дядька выучил, царство ему небесное, так что Иван, весело насвистывая, повернул к реке.
— Не свисти, — ворчливо одёрнула его лягушка, — а то денег не будет.
— Не ворчи, — отмахнулся Иван, присматриваясь к растущим по берегу Смородины ивам, — не жена пока что.
Квася только квакнула недовольно.
Хорошо летним днём на речном берегу! Прохладно, тихо, от деревьев на лицо кружевные тени ложатся, река негромко плещет, стрекозы летают…
Квася сиганула с его плеча и принялась бодро ловить мошек — проголодалась, похоже, а потом громко заквакала, обнаружив парочку сородичей. Да с таким важным видом, будто батюшка Дормидонт Прокопович перед послами заморскими.
Иван споро удочку изготовил, место хорошее присмотрел, червяка насадил на крючок да и забросил в воду. Поклёвки ждать.
И тотчас же удочка в его руках задёргалась: большая рыба наживку заглотила.
— Тащи скворее! — азартно потребовала Квася. — Уйдёт же!
Иван и тащил — хоть и не любил, когда под руку квакают.
Здоровенная щука вылетела из воды, так что Иван с трудом удочку в руках удержал.
— Квакая рыбина! — восхитилась Квася. — Глуши давай!
Иван нагнулся за камнем — и тут бьющаяся на берегу щука вдруг заговорила:
— Отпусти меня, Иван-царевич, к малым детушкам! А я тебе службу потом отслужу!
— Детей сиротить — последнее дело, — Иван подхватил рыбину (тяжеленная, чуть не с полпуда будет), да и зашвырнул её обратно в реку.
— Квак же ты, дурак, до своих лет-то дожил? — сердито сказала Квася. — Тебя же квуры и те заклюют!
— Ладно тебе, — ответил Иван, — чай, не последняя рыбина в реке.
Рыбина и впрямь была не последней — с десяток пескарей Иван наловил за четверть часа. Слава богу, пескари были рыбами нормальными и говорить с ними не пытались.
Он развёл небольшой костерок, рыбку пожарить да чая попить, и только поесть успел, как услышал:
— Хлеб да соль!
— Едим да свой! — скандально заявила Квася. — А ты на ногах постой!
— Проходи, дядька Леший, — обрадовался Иван, протягивая краюшку хлеба, — не побрезгуй угощением.
Леший благодарно улыбнулся и вгрызся в краюшку — видать, не слишком-то его подношениями баловали в последнее время. Грибы с ягодами всем нужны, а вот хлеба лесному хозяину оставить ума не у всех достанет. А потом ещё и ругаются — мол, с пути сбились, ягодных мест не нашли, грибы все червивые попались…
— Хороший ты парень, Ваня, — сказал насытившийся Леший,
— Дурак толькво, — сердито добавила Квася.
— Дурак, — согласился с ней Леший, — умный бы с тобой связываться точно не стал.
Квася сердито отвернулась в сторону, к речке.
— Путь-то в Алемандию держишь? — повернулся Леший к Ивану.
— Туда, — согласился Иван, — давно на матушкину родину посмотреть хотел.
— Шёл бы ты, Ваня, лучше в Голштинию, — посоветовал Леший, — там хорошо, колбаски с капустой от пуза поешь, пива попьёшь.
— Так потом и в Голштинию можно будет, — пожал плечами Иван, — мы уж вон почти до алемандской границы дошли. Не вертаться же назад!
— Неладно там нынче, в Алемандии, — сумрачно сказал Леший, — уж на что мы, лесной народ, в людские дела не лезем, а и то узнали.
— Неладно? — удивился Иван. — Недавно вон послы от дяди Людовика приезжали. На свадьбу приглашали — дядюшка старшего сына на Антуанетте Штирийской женить надумал.
С зайца-то всё и началось — попался Ивану силок, в который заяц угодил. Да вот только Иван руку протянул, как заяц заплакал, ровно ребенок маленький, да и говорит Ивану человеческим голосом:
— Отпусти ты меня, Иван-царевич, а я тебе ещё пригожусь!
Ну, Иван не выдержал да и отпустил косого. Тот бежать со всех ног бросился, только и видели, а Квася ругаться начала.
— Иван, — говорит, — это не имя, это судьба такая. Дурак как он есть. Ты сейчас всех сирых да убогих спасать да подбирать будешь?
— Ага, — буркнул Иван, — одну вот уже спас, себе на голову. Тебе в том зайце какая корысть? Ловишь себе комаров да мошек — и лови. Зайчатинки, что ли, захотелось?
— Дурак, — озлилась лягушка, — так вот на тебе всякий встречный-поперечный и будет выезжать. Этот ушастый вон даже не поблагодарил, а сейчас небось смеётся — как он ловко дурачину-простофилю облапошил.
— Слушай, Квася, — вздохнул Иван, — чего ты злая такая?
— Будешь тут злой, — надулась лягушка, — когда одни дураки вокруг.
— Ладно, — примирительно сказал Иван, — пойдём вон к берегу Смородины, хоть рыбы наловим.
Удочки из гибкого ивового прута делать его ещё в детстве дядька выучил, царство ему небесное, так что Иван, весело насвистывая, повернул к реке.
— Не свисти, — ворчливо одёрнула его лягушка, — а то денег не будет.
— Не ворчи, — отмахнулся Иван, присматриваясь к растущим по берегу Смородины ивам, — не жена пока что.
Квася только квакнула недовольно.
Хорошо летним днём на речном берегу! Прохладно, тихо, от деревьев на лицо кружевные тени ложатся, река негромко плещет, стрекозы летают…
Квася сиганула с его плеча и принялась бодро ловить мошек — проголодалась, похоже, а потом громко заквакала, обнаружив парочку сородичей. Да с таким важным видом, будто батюшка Дормидонт Прокопович перед послами заморскими.
Иван споро удочку изготовил, место хорошее присмотрел, червяка насадил на крючок да и забросил в воду. Поклёвки ждать.
И тотчас же удочка в его руках задёргалась: большая рыба наживку заглотила.
— Тащи скворее! — азартно потребовала Квася. — Уйдёт же!
Иван и тащил — хоть и не любил, когда под руку квакают.
Здоровенная щука вылетела из воды, так что Иван с трудом удочку в руках удержал.
— Квакая рыбина! — восхитилась Квася. — Глуши давай!
Иван нагнулся за камнем — и тут бьющаяся на берегу щука вдруг заговорила:
— Отпусти меня, Иван-царевич, к малым детушкам! А я тебе службу потом отслужу!
— Детей сиротить — последнее дело, — Иван подхватил рыбину (тяжеленная, чуть не с полпуда будет), да и зашвырнул её обратно в реку.
— Квак же ты, дурак, до своих лет-то дожил? — сердито сказала Квася. — Тебя же квуры и те заклюют!
— Ладно тебе, — ответил Иван, — чай, не последняя рыбина в реке.
Рыбина и впрямь была не последней — с десяток пескарей Иван наловил за четверть часа. Слава богу, пескари были рыбами нормальными и говорить с ними не пытались.
Он развёл небольшой костерок, рыбку пожарить да чая попить, и только поесть успел, как услышал:
— Хлеб да соль!
— Едим да свой! — скандально заявила Квася. — А ты на ногах постой!
— Проходи, дядька Леший, — обрадовался Иван, протягивая краюшку хлеба, — не побрезгуй угощением.
Леший благодарно улыбнулся и вгрызся в краюшку — видать, не слишком-то его подношениями баловали в последнее время. Грибы с ягодами всем нужны, а вот хлеба лесному хозяину оставить ума не у всех достанет. А потом ещё и ругаются — мол, с пути сбились, ягодных мест не нашли, грибы все червивые попались…
— Хороший ты парень, Ваня, — сказал насытившийся Леший,
— Дурак толькво, — сердито добавила Квася.
— Дурак, — согласился с ней Леший, — умный бы с тобой связываться точно не стал.
Квася сердито отвернулась в сторону, к речке.
— Путь-то в Алемандию держишь? — повернулся Леший к Ивану.
— Туда, — согласился Иван, — давно на матушкину родину посмотреть хотел.
— Шёл бы ты, Ваня, лучше в Голштинию, — посоветовал Леший, — там хорошо, колбаски с капустой от пуза поешь, пива попьёшь.
— Так потом и в Голштинию можно будет, — пожал плечами Иван, — мы уж вон почти до алемандской границы дошли. Не вертаться же назад!
— Неладно там нынче, в Алемандии, — сумрачно сказал Леший, — уж на что мы, лесной народ, в людские дела не лезем, а и то узнали.
— Неладно? — удивился Иван. — Недавно вон послы от дяди Людовика приезжали. На свадьбу приглашали — дядюшка старшего сына на Антуанетте Штирийской женить надумал.
Страница 1 из 3
