Фандом: Русские народные сказки. Собрался Иван-царевич мир посмотреть да себя показать. В культурную страну Алемандию, не в дангутские степи. С лягушкой Квасей вдвоем. Или не вдвоем?
Добавить в моё избранное
7 мин, 42 сек 4447
— Народишко там бунтовать начал, — ответил ему Леший, — мол, денег в казне нет, налоги задрали, так ещё и со Штирией родниться — последнее дело. Только и долдонят, ровно глухари на токовище — «Либертэ! Эгалитэ! Фратерните!» Тьфу, пропасть.
— «Свобода, равенство, братство», — перевёл Иван, — хорошие же слова!
— Слова-то хорошие, вот только их к делу не пришьёшь — а дела там неладные творятся, — сердито сказал Леший, — как бы большой кровью не кончились.
— А нам-то что? — возмутилась Квася.
— А ты бы вообще помолчала, — осадил её Леший, — там, в Алемандии, таких, как ты, вообще едят. Под майонским соусом.
— Квак?! — ахнула Квася и даже посерела от огорчения.
— В сумку полезай, — сказал ей Иван, — и не высовывайся. А то ещё живо кому на стол попадёшь.
Квася, обычно любящая настоять на своём, на сей раз спорить не стала.
— Не ходи, Иван, — ещё раз попросил Леший, — добра там тебе не будет.
— Схожу да посмотрю, — упрямо сжал губы Иван, — я ведь не заяц, чтобы от каждого шороха в кусты нырять.
Порой он сильно походил на покойную маменьку — Жоржетта Людовиковна, если уж ей что втемяшивалось, успокоиться не могла, пока по её хотению не выйдет.
— Ну смотри, коли так, — махнул рукой Леший, — не маленький, чай.
Границу с Алемандией перешли легко — лесной тропой, указанной дядькой Лешим.
В котомке Иван для Кваси дырочки проделал — чтобы лягушка не задохнулась да за дорогой смотреть могла. После батюшкина Тридевятого царства Алемандия Ивану чужой казалась — деревеньки беднее, зато дороги лучше, а в придорожном трактире вместо чая вино кислющее. Да суп луковый вместо кислых щей, и чёрного хлеба днем с огнём не сыщешь. А так ничего, жить можно.
До городка Дижона шли они с Квасей без особых приключений — то пешком, то в невиданном чуде — дилижансе, или, как Квася его обозвала, «нележансе». Едет не то карета, не то просто повозка, людей везёт… Которые побогаче — те внутри сидят, ровно аршин проглотили, а кто победнее — на крыше едут, воздухом дышат с пылью дорожной пополам. Или на козлах сидят с кучером рядом.
Иван сразу наверх полез — как только голову внутрь засунул да воздух в дилижансе вдохнул. Ой, не зря маменька духами себя каждый день поливала — видать, с детства приучилась! Не любили, видать, в Алемандии бани. Крепко не любили… Так что лучше уж сверху ехать.
Вот так, потихоньку, они чуть не половину пути до столицы Алемандии и одолели. Высадил их дилижанс, не доезжая до Дижона пару вёрст — денег у Ивана на большее не хватило, и пошли они дальше — Иван по сторонам глазеет, Квася на плече устроилась — нет же пока никого, а в сумке ей до того надоело! Тут им чуть не на головы с неба ворон и свалился.
Раненый.
С крылом подбитым.
— Суп и жарквое, — мрачно прокомментировала Квася, — что стоишь? Добей его да ощипывай, — скомандовала она Ивану.
Ворон только каркнул хрипло.
— Сдурела? — возмутился Иван, — какой ещё суп да жаркое?
— Хреновое, — ответила лягушка, — лучше бы квурица, квонечно, но и этот сойдёт.
— Кто бы говор-рил, — зло каркнул ворон, — давно я лягушечьих лапок жар-реных не пр-робовал!
— И не попробуешь, — сердито заявил ему Иван, — гурман недоделанный! Проваливай отсюда, мизерабль.
— Пр-рости, добр-рый человек, — повинился ворон, но на лягушку зыркнул не с добром, — не хотел я тебя обидеть.
— Меня обижать у тебя здоровья не хватит, — Иван был человеком отходчивым, — кто ж тебя приложил-то?
— Тот, кого и поминать не след, — нахохлился ворон.
— Кощей, что ли? — брякнула Квася.
— Молчи, дур-ра! — недовольно каркнул ворон. — Накличешь, не р-ровен час!
— А откуда он тут возьмётся? — озадаченно спросил Иван. — Мы ж от Тридевятого царства-то далеко ушли?
— Ой, дур-рак, — вздохнул ворон, — где бар-дак твор-рится да р-разные непотребства, там и вход в царство Кощеево отыщется. Вроде цар-рский сын, а всё р-ровно неуч!
— Ты зато шибкво умный, — заступилась за Ивана Квася, — крыло подбито, добрым людям чуть не на голову упал, а туда же — клюв разевает!
— Хватит, — оборвал начавшуюся перепалку Иван, — не мешайте!
Крыло птичье он осмотрел — ровно ледяной стрелой пробито, промыл холодной ключевой водой да постарался сложить ровно, как царёв конюх дядька Сувор учил. Тот вечно всякую живность увечную подбирал да лечил, ну и Ивану показывал.
— Летать тебе пока не стоит, — посмотрел он на понурого ворона, — пусть подживёт крыло.
— Сейчас и этот начнет про малых детушек говорить, — предрекла надувшаяся Квася, — мол, не оставьте в беде!
— Ты в уме ли, амфибия? — буркнул ворон. — Какие малые детушки? Один я, как пер-рст! Сир-ротинушка гор-рькая, беспр-риютная!
— Ну, пойдём тогда с нами, — предложил Иван, — садись вон на плечо ко мне, сиротинушка.
— «Свобода, равенство, братство», — перевёл Иван, — хорошие же слова!
— Слова-то хорошие, вот только их к делу не пришьёшь — а дела там неладные творятся, — сердито сказал Леший, — как бы большой кровью не кончились.
— А нам-то что? — возмутилась Квася.
— А ты бы вообще помолчала, — осадил её Леший, — там, в Алемандии, таких, как ты, вообще едят. Под майонским соусом.
— Квак?! — ахнула Квася и даже посерела от огорчения.
— В сумку полезай, — сказал ей Иван, — и не высовывайся. А то ещё живо кому на стол попадёшь.
Квася, обычно любящая настоять на своём, на сей раз спорить не стала.
— Не ходи, Иван, — ещё раз попросил Леший, — добра там тебе не будет.
— Схожу да посмотрю, — упрямо сжал губы Иван, — я ведь не заяц, чтобы от каждого шороха в кусты нырять.
Порой он сильно походил на покойную маменьку — Жоржетта Людовиковна, если уж ей что втемяшивалось, успокоиться не могла, пока по её хотению не выйдет.
— Ну смотри, коли так, — махнул рукой Леший, — не маленький, чай.
Границу с Алемандией перешли легко — лесной тропой, указанной дядькой Лешим.
В котомке Иван для Кваси дырочки проделал — чтобы лягушка не задохнулась да за дорогой смотреть могла. После батюшкина Тридевятого царства Алемандия Ивану чужой казалась — деревеньки беднее, зато дороги лучше, а в придорожном трактире вместо чая вино кислющее. Да суп луковый вместо кислых щей, и чёрного хлеба днем с огнём не сыщешь. А так ничего, жить можно.
До городка Дижона шли они с Квасей без особых приключений — то пешком, то в невиданном чуде — дилижансе, или, как Квася его обозвала, «нележансе». Едет не то карета, не то просто повозка, людей везёт… Которые побогаче — те внутри сидят, ровно аршин проглотили, а кто победнее — на крыше едут, воздухом дышат с пылью дорожной пополам. Или на козлах сидят с кучером рядом.
Иван сразу наверх полез — как только голову внутрь засунул да воздух в дилижансе вдохнул. Ой, не зря маменька духами себя каждый день поливала — видать, с детства приучилась! Не любили, видать, в Алемандии бани. Крепко не любили… Так что лучше уж сверху ехать.
Вот так, потихоньку, они чуть не половину пути до столицы Алемандии и одолели. Высадил их дилижанс, не доезжая до Дижона пару вёрст — денег у Ивана на большее не хватило, и пошли они дальше — Иван по сторонам глазеет, Квася на плече устроилась — нет же пока никого, а в сумке ей до того надоело! Тут им чуть не на головы с неба ворон и свалился.
Раненый.
С крылом подбитым.
— Суп и жарквое, — мрачно прокомментировала Квася, — что стоишь? Добей его да ощипывай, — скомандовала она Ивану.
Ворон только каркнул хрипло.
— Сдурела? — возмутился Иван, — какой ещё суп да жаркое?
— Хреновое, — ответила лягушка, — лучше бы квурица, квонечно, но и этот сойдёт.
— Кто бы говор-рил, — зло каркнул ворон, — давно я лягушечьих лапок жар-реных не пр-робовал!
— И не попробуешь, — сердито заявил ему Иван, — гурман недоделанный! Проваливай отсюда, мизерабль.
— Пр-рости, добр-рый человек, — повинился ворон, но на лягушку зыркнул не с добром, — не хотел я тебя обидеть.
— Меня обижать у тебя здоровья не хватит, — Иван был человеком отходчивым, — кто ж тебя приложил-то?
— Тот, кого и поминать не след, — нахохлился ворон.
— Кощей, что ли? — брякнула Квася.
— Молчи, дур-ра! — недовольно каркнул ворон. — Накличешь, не р-ровен час!
— А откуда он тут возьмётся? — озадаченно спросил Иван. — Мы ж от Тридевятого царства-то далеко ушли?
— Ой, дур-рак, — вздохнул ворон, — где бар-дак твор-рится да р-разные непотребства, там и вход в царство Кощеево отыщется. Вроде цар-рский сын, а всё р-ровно неуч!
— Ты зато шибкво умный, — заступилась за Ивана Квася, — крыло подбито, добрым людям чуть не на голову упал, а туда же — клюв разевает!
— Хватит, — оборвал начавшуюся перепалку Иван, — не мешайте!
Крыло птичье он осмотрел — ровно ледяной стрелой пробито, промыл холодной ключевой водой да постарался сложить ровно, как царёв конюх дядька Сувор учил. Тот вечно всякую живность увечную подбирал да лечил, ну и Ивану показывал.
— Летать тебе пока не стоит, — посмотрел он на понурого ворона, — пусть подживёт крыло.
— Сейчас и этот начнет про малых детушек говорить, — предрекла надувшаяся Квася, — мол, не оставьте в беде!
— Ты в уме ли, амфибия? — буркнул ворон. — Какие малые детушки? Один я, как пер-рст! Сир-ротинушка гор-рькая, беспр-риютная!
— Ну, пойдём тогда с нами, — предложил Иван, — садись вон на плечо ко мне, сиротинушка.
Страница 2 из 3
