Фандом: Гарри Поттер. Что может быть естественнее, чем пожаловаться школьному товарищу о том, что боишься предстоящего экзамена? Но не стоит забывать про осторожность, когда имеешь дело с тёмным магом. Тёмные маги — существа странные и непредсказуемые, даже когда им всего лишь шестнадцать. Особенно, когда им всего лишь шестнадцать. Май, 1898 год.
Добавить в моё избранное
30 мин, 18 сек 2873
— Ну и? — Геллерт явно считал, что он уже всё объяснил.
— Что «ну и»?
Гриндевальд ещё раз вздохнул, дивясь непонятливости друга, деловито пристроил подушку под спину и сел, опираясь о стену и скрестив ноги. Весь его вид говорил, что он предпочёл бы заняться чем-нибудь ещё, но, так и быть, успокоит нервы школьного приятеля.
— Из норвежцев у вас Айнар Кьергор, — начал Геллерт.
— Он датчанин, — педантично поправил его Ансварт.
— Да какая разница? — отмахнулся Гриндевальд. — В общем, с ним всё понятно, надеюсь?
Ансварт фыркнул и кивнул. Да, конечно, сомнений в том, что герр Кьергор, нередко гостивший в их доме, благосклонно отнесётся к единственному сыну своего давнего друга, у Гартвига не возникало.
— Дальше, у вас мадам Бушерес. Шарм-ба-тон, — название школы Геллерт произнёс по слогам и с нескрываемым пренебрежением. Он думает, что волшебница из французской школы по определению не может быть серьёзным экзаменатором?
Ансварт покачал головой, пусть даже он искренне считал Дурмстранг лучшей школой Европы, а может, и мира. В конце концов, это именно дурмстрангцы начинают сдавать ЖАБА в полном соответствии с самыми строгими мировыми стандартами за два, а то и за два с половиной года до выпуска. Это выпускников Дурмстранга во многих странах Европы принимают на ответственные должности без стажировки или после минимальной практики на месте, чем, кстати, и объясняется присутствие иностранцев, как например, мадам Бушерес во время экзаменов. Ни Шармбатон, ни Хогвартс таким признанием похвастаться не могут.
Да, Дурмстранг — объективно — давал своим ученикам больше знаний и умений, чем любая другая школа, но это отнюдь не значило, что студент-шестикурсник окажется умнее преподавателя из Шармбатона.
Гриндевальд молчал, и Ансварт понял, что одним только жестом он тут не отделается.
— Геллерт, Шармбатон — это, конечно, не Дурмстранг, но и они там не такие уж…
— Да я не об этом! — перебил его однокурсник. — То есть я бы с тобой поспорил, но не в этом суть. В Шармбатоне не проходят тёмные искусства, только защиту от них, а с этим у тебя проблем нет. От моих хомячков ты неплохо отбивался.
— Это были полёвки, — машинально уточнил Ансварт и, не удержавшись, прыснул от смеха.
— Да какая разница? — теперь уже и Геллерт довольно улыбался.
Да уж, рождественские хомячки-инферналы — шутка в духе Гриндевальда. Ансварт не знал, сколько друг возился с ритуалом и где достал исходный материал, но результат получился забавным. Две дюжины маленьких грызунов, многие из которых ещё были милыми и пушистыми, слепо тыкались друг в друга в огороженной магией части уединённой пещеры, находившейся за территорией школы. В свете палочки Ансварт долго не мог понять, что это за комки такие, а вот полёвки быстро разобрались, что к ним пожаловала потенциальная добыча, и с равнодушным остервенением живых мертвецов принялись бросаться на магический барьер, разевая крошечные пасти. Прямо там, под аккомпанемент непрекращающейся возни, они с Геллертом умудрились затеять спор о том, необходимо ли изучать тёмные искусства хотя бы для того, чтобы уметь от них защититься. Приводя в пример своих монстриков, Гриндевальд утверждал, что тёмная магия позволяет наиболее эффективно уничтожать инферналов, а Гартвиг считал, что то же самое можно проделать и без неё. Обстоятельства располагали к практической проверке, но её пришлось отложить, потому что немедленно продемонстрировать заявленные нетемномагические способы борьбы с инферналами Ансварт не мог. В пещеру вернулись через две недели, в последний день каникул. Пушистых среди хомячков уже не осталось. Хоть мороз и должен был затормозить процессы разложения, но то ли в пещере было недостаточно холодно, то ли магия вносила свои коррективы. В любом случае, запах там стоял такой, что хотелось покончить со спором как можно быстрее. Так что Геллерт не придумал ничего лучше, чем просто одним махом убрать барьер, отделявший тварей от свободы и добычи.
Это была плохая идея. Очень.
Как оказалось, хомячки у Геллерта получились на редкость резвые, а ещё их было много, и в тусклом свете они прекрасно сливались с полом и стенами. Кроме того, обоим спорщикам заклинания, которые они собирались применить, были знакомы только в теории, так что ни скорости, ни точности, ни уверенности.
В общем, было весело.
То есть это потом Ансварт решил, что было весело, а тогда он много кричал, говорил, что Геллерт окончательно свихнулся, утверждал, что больше никогда не позволит себя во что-либо втянуть. Много чего говорил. Потом до него дошло, какой нелепой, но вполне реальной смерти они только что избежали, и он долго лежал на холодных камнях перед входом в пещеру и истерически смеялся, глядя в тёмное, уже месяц не знавшее солнца северное небо. Геллерт молча ждал, деловито поддерживая действие согревающего заклятия для них обоих.
— Что «ну и»?
Гриндевальд ещё раз вздохнул, дивясь непонятливости друга, деловито пристроил подушку под спину и сел, опираясь о стену и скрестив ноги. Весь его вид говорил, что он предпочёл бы заняться чем-нибудь ещё, но, так и быть, успокоит нервы школьного приятеля.
— Из норвежцев у вас Айнар Кьергор, — начал Геллерт.
— Он датчанин, — педантично поправил его Ансварт.
— Да какая разница? — отмахнулся Гриндевальд. — В общем, с ним всё понятно, надеюсь?
Ансварт фыркнул и кивнул. Да, конечно, сомнений в том, что герр Кьергор, нередко гостивший в их доме, благосклонно отнесётся к единственному сыну своего давнего друга, у Гартвига не возникало.
— Дальше, у вас мадам Бушерес. Шарм-ба-тон, — название школы Геллерт произнёс по слогам и с нескрываемым пренебрежением. Он думает, что волшебница из французской школы по определению не может быть серьёзным экзаменатором?
Ансварт покачал головой, пусть даже он искренне считал Дурмстранг лучшей школой Европы, а может, и мира. В конце концов, это именно дурмстрангцы начинают сдавать ЖАБА в полном соответствии с самыми строгими мировыми стандартами за два, а то и за два с половиной года до выпуска. Это выпускников Дурмстранга во многих странах Европы принимают на ответственные должности без стажировки или после минимальной практики на месте, чем, кстати, и объясняется присутствие иностранцев, как например, мадам Бушерес во время экзаменов. Ни Шармбатон, ни Хогвартс таким признанием похвастаться не могут.
Да, Дурмстранг — объективно — давал своим ученикам больше знаний и умений, чем любая другая школа, но это отнюдь не значило, что студент-шестикурсник окажется умнее преподавателя из Шармбатона.
Гриндевальд молчал, и Ансварт понял, что одним только жестом он тут не отделается.
— Геллерт, Шармбатон — это, конечно, не Дурмстранг, но и они там не такие уж…
— Да я не об этом! — перебил его однокурсник. — То есть я бы с тобой поспорил, но не в этом суть. В Шармбатоне не проходят тёмные искусства, только защиту от них, а с этим у тебя проблем нет. От моих хомячков ты неплохо отбивался.
— Это были полёвки, — машинально уточнил Ансварт и, не удержавшись, прыснул от смеха.
— Да какая разница? — теперь уже и Геллерт довольно улыбался.
Да уж, рождественские хомячки-инферналы — шутка в духе Гриндевальда. Ансварт не знал, сколько друг возился с ритуалом и где достал исходный материал, но результат получился забавным. Две дюжины маленьких грызунов, многие из которых ещё были милыми и пушистыми, слепо тыкались друг в друга в огороженной магией части уединённой пещеры, находившейся за территорией школы. В свете палочки Ансварт долго не мог понять, что это за комки такие, а вот полёвки быстро разобрались, что к ним пожаловала потенциальная добыча, и с равнодушным остервенением живых мертвецов принялись бросаться на магический барьер, разевая крошечные пасти. Прямо там, под аккомпанемент непрекращающейся возни, они с Геллертом умудрились затеять спор о том, необходимо ли изучать тёмные искусства хотя бы для того, чтобы уметь от них защититься. Приводя в пример своих монстриков, Гриндевальд утверждал, что тёмная магия позволяет наиболее эффективно уничтожать инферналов, а Гартвиг считал, что то же самое можно проделать и без неё. Обстоятельства располагали к практической проверке, но её пришлось отложить, потому что немедленно продемонстрировать заявленные нетемномагические способы борьбы с инферналами Ансварт не мог. В пещеру вернулись через две недели, в последний день каникул. Пушистых среди хомячков уже не осталось. Хоть мороз и должен был затормозить процессы разложения, но то ли в пещере было недостаточно холодно, то ли магия вносила свои коррективы. В любом случае, запах там стоял такой, что хотелось покончить со спором как можно быстрее. Так что Геллерт не придумал ничего лучше, чем просто одним махом убрать барьер, отделявший тварей от свободы и добычи.
Это была плохая идея. Очень.
Как оказалось, хомячки у Геллерта получились на редкость резвые, а ещё их было много, и в тусклом свете они прекрасно сливались с полом и стенами. Кроме того, обоим спорщикам заклинания, которые они собирались применить, были знакомы только в теории, так что ни скорости, ни точности, ни уверенности.
В общем, было весело.
То есть это потом Ансварт решил, что было весело, а тогда он много кричал, говорил, что Геллерт окончательно свихнулся, утверждал, что больше никогда не позволит себя во что-либо втянуть. Много чего говорил. Потом до него дошло, какой нелепой, но вполне реальной смерти они только что избежали, и он долго лежал на холодных камнях перед входом в пещеру и истерически смеялся, глядя в тёмное, уже месяц не знавшее солнца северное небо. Геллерт молча ждал, деловито поддерживая действие согревающего заклятия для них обоих.
Страница 2 из 9
