Фандом: Гарри Поттер. Что может быть естественнее, чем пожаловаться школьному товарищу о том, что боишься предстоящего экзамена? Но не стоит забывать про осторожность, когда имеешь дело с тёмным магом. Тёмные маги — существа странные и непредсказуемые, даже когда им всего лишь шестнадцать. Особенно, когда им всего лишь шестнадцать. Май, 1898 год.
Добавить в моё избранное
30 мин, 18 сек 2874
Уже в тёплом и как-то резко ставшем уютнее Дурмастранге Гриндевальд проявил чудеса заботливости и каким-то образом раздобыл им две больших кружки с разбавленным, но всё равно ощутимо бьющим в голову горячим глёгом.
— Думаешь, меня станут спрашивать про методы уничтожения инферналов? — наконец отвлёкшись от воспоминаний, с сомнением спросил Ансварт.
Геллерт пожал плечами.
— Кто их знает? Может, и спросят… — в голосе друга Ансварту почудилась странная задумчивость, но уже со следующими словами наваждение ушло. — Чего ты переживаешь? Ты этой Бушерес своего патронуса покажи, и она тебе в приступе умиления тут же «Превосходно» влепит.
Ансварт зеркально отразил пожатие плеч однокурсника. С одной стороны, продемонстрировать владение таким сложным заклинанием на экзамене было бы действительно неплохо. С другой же, Гартвигу очень не хотелось кому-нибудь потом объяснять, зачем он изучал такую магию и при каких обстоятельствах закрепил навыки. Геллерт вряд ли бы поддержал его опасения, так что Ансварт быстро перевёл разговор к главной проблеме завтрашнего дня:
— А Йонницэ?
Никакого другого профессора дурмстрангцы не боялись так, как Аурела Йонницэ. Преподаватель боевой магии походя доводил до нервного тика бесстрашных фламмавцев, о его требовательности и о бесчисленных провальных попыток ему что-нибудь сдать по школе бродили легенды. К счастью, знакомство с ним для трёх из четырёх факультетов заканчивалось сразу после распределения, но то впечатление, которое он успевал произвести на младшекурсников за три года предмета, издевательски именуемого в расписании «Полётами», оставалось с ними навсегда. Фламмовцам-то, наверно, даже легче — у них просто выбора не было, кроме как научиться взаимодействовать со вздорным профессором, а вот для Рунзы, Эрды и Ветара Йонницэ становился чем-то вроде страшного мифического монстра. И теперь этому монстру нужно было как-то сдать СОВ.
Геллерт так внимательно следил за изменением выражения на его лице, что в какой-то момент Ансварту почудилось присутствие чужого разума в своём сознании. А может, и не почудилось. С Гриндевальда станется.
— Зря вы его боитесь, — заявил однокурсник, отводя взгляд.
Ансварт шумно выдохнул. Он и сам не понял, когда задержал дыхание. Ну точно, Геллерт со свойственной ему бесцеремонностью баловался легилименцией! За шесть лет знакомства Ансварт уже даже обижаться на подобные выходки разучился.
— Хочешь сказать, что всё, что про него говорят, ерунда?
— Большей частью, не ерунда, — после секундной задумчивости покачал головой Геллерт.
Гриндевальд принадлежал к числу тех немногих, кто, имея законное право больше никогда не пересекаться с Йонницэ, этим правом не воспользовался и стал посещать дополнительные занятия по дуэлям. Говорят, Йонницэ даже пару раз назвал Геллерта сносным бойцом, отчего авторитет однокурсника сразу взлетел до небес. По менее правдоподобным слухам, Йонницэ кроме того ещё и разругался с Медвецким из-за того, что декан Фламмы не захотел видеть такого толкового студента на своём факультете. Вообще-то, хоть и совсем из других соображений, Ансварт был согласен с Медвецким, прямым текстом запретившим Геллерту поступать на Фламму. Страшно подумать, во что превратил бы пугающе одарённого Гриндевальда факультет, на половине профильных предметов которого учили драться, а вторая половина Геллерта раздражала. Вот точно делить спальню с таким однокурсником Гартвиг бы не захотел. Рунза же подходила Геллерту как нельзя лучше. Факультет, учивший студентов погружаться в самую суть магии и выпускавший лучших учёных Европы, ставил интересные и нетривиальные задачи, которые Гриндевальд не мог решить с наскока, так что у него оставалось меньше времени и сил для опасных экспериментов. Правда вот для хомячков-инферналов он нашёл и то, и другое, и если бы только для них…
— Тогда почему зря?
— Потому что Йонницэ считает, что на Эрде и Ветаре учатся сплошь девчонки и остолопы, на которых не стоит даже время тратить, — охотно объяснил Геллерт.
Ансварт непонимающе мотнул головой.
— И это повод для радости? — недоверчиво спросил он.
— Если знать, как им правильно воспользоваться, — улыбнулся Гриндевальд. — Просто покажи ему, что не совсем дурак и кое на что способен. Фламмовца он бы спрашивал в деталях и по всему курсу, потому Медвецкий его к своим и не пускает, а о вас будет делать выводы по первому же впечатлению. Покажи, что знаешь, и промолчи о том, чего не знаешь, и он решит, что для Ветара ты не совсем безнадёжен. Только и всего.
Ансварт задумчиво потёр подбородок. Звучало разумно. Но он уже прекрасно знал, что многое из того, что в теории звучит разумно, на практике оказывается совершенно бесполезно. Может, и тут? Всё ещё сомневаясь, он снова потянулся к Аргенхоффу, которого, оказывается, уже успел отложить, и дёрнулся от резкого окрика Геллерта:
— Ансварт, ну зачем?
— Думаешь, меня станут спрашивать про методы уничтожения инферналов? — наконец отвлёкшись от воспоминаний, с сомнением спросил Ансварт.
Геллерт пожал плечами.
— Кто их знает? Может, и спросят… — в голосе друга Ансварту почудилась странная задумчивость, но уже со следующими словами наваждение ушло. — Чего ты переживаешь? Ты этой Бушерес своего патронуса покажи, и она тебе в приступе умиления тут же «Превосходно» влепит.
Ансварт зеркально отразил пожатие плеч однокурсника. С одной стороны, продемонстрировать владение таким сложным заклинанием на экзамене было бы действительно неплохо. С другой же, Гартвигу очень не хотелось кому-нибудь потом объяснять, зачем он изучал такую магию и при каких обстоятельствах закрепил навыки. Геллерт вряд ли бы поддержал его опасения, так что Ансварт быстро перевёл разговор к главной проблеме завтрашнего дня:
— А Йонницэ?
Никакого другого профессора дурмстрангцы не боялись так, как Аурела Йонницэ. Преподаватель боевой магии походя доводил до нервного тика бесстрашных фламмавцев, о его требовательности и о бесчисленных провальных попыток ему что-нибудь сдать по школе бродили легенды. К счастью, знакомство с ним для трёх из четырёх факультетов заканчивалось сразу после распределения, но то впечатление, которое он успевал произвести на младшекурсников за три года предмета, издевательски именуемого в расписании «Полётами», оставалось с ними навсегда. Фламмовцам-то, наверно, даже легче — у них просто выбора не было, кроме как научиться взаимодействовать со вздорным профессором, а вот для Рунзы, Эрды и Ветара Йонницэ становился чем-то вроде страшного мифического монстра. И теперь этому монстру нужно было как-то сдать СОВ.
Геллерт так внимательно следил за изменением выражения на его лице, что в какой-то момент Ансварту почудилось присутствие чужого разума в своём сознании. А может, и не почудилось. С Гриндевальда станется.
— Зря вы его боитесь, — заявил однокурсник, отводя взгляд.
Ансварт шумно выдохнул. Он и сам не понял, когда задержал дыхание. Ну точно, Геллерт со свойственной ему бесцеремонностью баловался легилименцией! За шесть лет знакомства Ансварт уже даже обижаться на подобные выходки разучился.
— Хочешь сказать, что всё, что про него говорят, ерунда?
— Большей частью, не ерунда, — после секундной задумчивости покачал головой Геллерт.
Гриндевальд принадлежал к числу тех немногих, кто, имея законное право больше никогда не пересекаться с Йонницэ, этим правом не воспользовался и стал посещать дополнительные занятия по дуэлям. Говорят, Йонницэ даже пару раз назвал Геллерта сносным бойцом, отчего авторитет однокурсника сразу взлетел до небес. По менее правдоподобным слухам, Йонницэ кроме того ещё и разругался с Медвецким из-за того, что декан Фламмы не захотел видеть такого толкового студента на своём факультете. Вообще-то, хоть и совсем из других соображений, Ансварт был согласен с Медвецким, прямым текстом запретившим Геллерту поступать на Фламму. Страшно подумать, во что превратил бы пугающе одарённого Гриндевальда факультет, на половине профильных предметов которого учили драться, а вторая половина Геллерта раздражала. Вот точно делить спальню с таким однокурсником Гартвиг бы не захотел. Рунза же подходила Геллерту как нельзя лучше. Факультет, учивший студентов погружаться в самую суть магии и выпускавший лучших учёных Европы, ставил интересные и нетривиальные задачи, которые Гриндевальд не мог решить с наскока, так что у него оставалось меньше времени и сил для опасных экспериментов. Правда вот для хомячков-инферналов он нашёл и то, и другое, и если бы только для них…
— Тогда почему зря?
— Потому что Йонницэ считает, что на Эрде и Ветаре учатся сплошь девчонки и остолопы, на которых не стоит даже время тратить, — охотно объяснил Геллерт.
Ансварт непонимающе мотнул головой.
— И это повод для радости? — недоверчиво спросил он.
— Если знать, как им правильно воспользоваться, — улыбнулся Гриндевальд. — Просто покажи ему, что не совсем дурак и кое на что способен. Фламмовца он бы спрашивал в деталях и по всему курсу, потому Медвецкий его к своим и не пускает, а о вас будет делать выводы по первому же впечатлению. Покажи, что знаешь, и промолчи о том, чего не знаешь, и он решит, что для Ветара ты не совсем безнадёжен. Только и всего.
Ансварт задумчиво потёр подбородок. Звучало разумно. Но он уже прекрасно знал, что многое из того, что в теории звучит разумно, на практике оказывается совершенно бесполезно. Может, и тут? Всё ещё сомневаясь, он снова потянулся к Аргенхоффу, которого, оказывается, уже успел отложить, и дёрнулся от резкого окрика Геллерта:
— Ансварт, ну зачем?
Страница 3 из 9
