Фандом: Гарри Поттер. Что может быть естественнее, чем пожаловаться школьному товарищу о том, что боишься предстоящего экзамена? Но не стоит забывать про осторожность, когда имеешь дело с тёмным магом. Тёмные маги — существа странные и непредсказуемые, даже когда им всего лишь шестнадцать. Особенно, когда им всего лишь шестнадцать. Май, 1898 год.
Добавить в моё избранное
30 мин, 18 сек 2875
И чего он прицепился-то? Нельзя, что ли?
— Затем, что я собираюсь готовиться к экзамену, — терпеливо, но с нажимом объяснил Гартвиг. — Может, ты и прав и мне это не понадобится, но так я буду чувствовать себя спокойнее.
— Да, действительно, — неожиданно легко согласился Геллерт, но тут же подался вперёд, и по зажёгшемуся блеску в его глазах Ансварт понял, что не всё так просто. — Раз так, то пошли во двор. Я тебя погоняю по всей вашей программе. И по нашей заодно, — он скептически кивнул на книгу в руках у Гартвига.
— Сейчас? — опешил Ансварт.
— А когда ещё? — демонстративно удивился Гриндевальд. — Сам сказал, что хочешь готовиться. А основные проблемы у тебя с практикой, а не с теорией. Да и Аргенхоффа так проще объяснять, уж поверь мне.
Гартвиг скептически покосился на Геллерта и с удивлением обнаружил, что тот совершенно серьёзен. Он уже спустил ноги с кровати и вообще всем своим видом показывал, что, если бы не откровенное замешательство соседа, уже начал бы сноровисто переодеваться. Вообще-то Геллерт был кругом прав. Именно практика была слабым местом Ансварта, в особенности когда дело касалось тёмных искусств. И объяснять Геллерт умел получше многих преподавателей, не говоря уж об авторах заумных книжек. Да и то, о чём писал Аргенхофф, следовало пробовать и наблюдать, а не пытаться представить. Да, предложение было правильным, но Ансварту так не хотелось выбираться из-под одеяла и тащиться в зябкую и мокрую северную весну.
— Так что, идём? — нетерпеливо подзадорил его Гриндевальд.
И когда они вернутся обратно? Геллерт — существо увлекающееся, когда дело касается тренировок, да и сам Ансварт горазд его поддерживать. Как бы они наступление утра не пропустили.
Гартвиг молчал, понимая, что Геллерт подло загнал его в угол, и друг не преминул воспользоваться своей победой:
— Ну раз ты перехотел готовиться, то давай уже спать, — с наигранным разочарованием заявил он. Ансварт хмыкнул и погасил палочку.
Ну наконец-то! Геллерт уже начинал прикидывать, как бы так половчее запустить в приятеля усыпляющим заклинанием, чтобы тот с утра не слишком возмущался, но Ансварт всё-таки сам смирился с неизбежным и прекратил попытки усвоить за ночь то, с чем даже Геллерт не смог бы разобраться за такой срок. Правда, от Consopire в спину это его не спасло, потому что не хватало ещё тратить время на то, чтобы дожидаться, пока он заснёт, а потом гадать, а точно ли заснул или сейчас прицепится с ненужными вопросами. Ночь гораздо короче, чем хотелось бы, а сделать предстоит много, пусть даже большая часть работы уже закончена. В своей способности контролировать силу заклинания Геллерт был уверен и знал, что экзамен Гартвиг не проспит. Он его ещё поблагодарить бы должен за крепкий и здоровый сон.
При свете палочки Геллерт быстро оделся и вышел в коридор. Кивнул проходившему мимо дежурному и получил такой же кивок в ответ. Сегодня ночных гуляк в этой части жилого крыла караулил Марко Бежански, восьмикурсник Рунзы, и это было хорошо, потому что реакция у Марко, как знал Геллерт, была абсолютно никакая.
— Obliviate, — шепнул Гриндевальд, прежде чем скрыться за поворотом, и Марко ожидаемо даже не понял, что произошло.
Вообще-то, так поступать было не принято. Негласные правила Дурмстранга разрешали нападать на дежурных, которые, подчиняясь правилам официальным, решали сдать пойманного с поличным студента или же просто отправить его в спальню, а вот пропустившие нарушителя считались неприкосновенными. Но какая разница, если Марко всё равно ничего не вспомнит?
Геллерт сегодня хотел подстраховаться. Кажется, его нынешний замысел относился к числу уголовно наказуемых. Или не уголовно. Или не наказуемых. У него всегда были сложности с магическим правом. Надо было у Ансварта спросить, он-то наверняка знал. Хотя, конечно, посвящать Гартвига в свои планы Геллерт бы не стал. Во-первых, приятель бы не одобрил, разнервничался, может даже попытался бы помешать. А во-вторых, это лишило бы затею доброй половины очарования.
Без приключений Геллерт добрался до тайного хода и привычно скользнул в тёмный лаз, ведущий прочь из замка. Строго говоря, ход был тайным только лишь по замыслу архитектора. Фактически же про него было известно большей части учащихся и преподавателям, которые когда-то тоже учились в Дурмстранге и тоже им пользовались. Но прикрывать лазейку никто не пытался, и это было ещё одно из многочисленных негласных уложений, насквозь пронизывавших Дурмстранг и позволявших ученикам чувствовать себя хозяевами в собственной школе. К слову, несмотря на общеизвестность, пользоваться ходом открыто, в дневное время и при многочисленных свидетелях было нельзя — посягнувшего на школьные традиции ждала неизбежная и унизительная выволочка от старшекурсников.
Понятие дисциплины в Дурмстранге удивительно переплеталось с представлениями о самостоятельности и ответственности, рождая неповторимую и притягательную атмосферу.
— Затем, что я собираюсь готовиться к экзамену, — терпеливо, но с нажимом объяснил Гартвиг. — Может, ты и прав и мне это не понадобится, но так я буду чувствовать себя спокойнее.
— Да, действительно, — неожиданно легко согласился Геллерт, но тут же подался вперёд, и по зажёгшемуся блеску в его глазах Ансварт понял, что не всё так просто. — Раз так, то пошли во двор. Я тебя погоняю по всей вашей программе. И по нашей заодно, — он скептически кивнул на книгу в руках у Гартвига.
— Сейчас? — опешил Ансварт.
— А когда ещё? — демонстративно удивился Гриндевальд. — Сам сказал, что хочешь готовиться. А основные проблемы у тебя с практикой, а не с теорией. Да и Аргенхоффа так проще объяснять, уж поверь мне.
Гартвиг скептически покосился на Геллерта и с удивлением обнаружил, что тот совершенно серьёзен. Он уже спустил ноги с кровати и вообще всем своим видом показывал, что, если бы не откровенное замешательство соседа, уже начал бы сноровисто переодеваться. Вообще-то Геллерт был кругом прав. Именно практика была слабым местом Ансварта, в особенности когда дело касалось тёмных искусств. И объяснять Геллерт умел получше многих преподавателей, не говоря уж об авторах заумных книжек. Да и то, о чём писал Аргенхофф, следовало пробовать и наблюдать, а не пытаться представить. Да, предложение было правильным, но Ансварту так не хотелось выбираться из-под одеяла и тащиться в зябкую и мокрую северную весну.
— Так что, идём? — нетерпеливо подзадорил его Гриндевальд.
И когда они вернутся обратно? Геллерт — существо увлекающееся, когда дело касается тренировок, да и сам Ансварт горазд его поддерживать. Как бы они наступление утра не пропустили.
Гартвиг молчал, понимая, что Геллерт подло загнал его в угол, и друг не преминул воспользоваться своей победой:
— Ну раз ты перехотел готовиться, то давай уже спать, — с наигранным разочарованием заявил он. Ансварт хмыкнул и погасил палочку.
Ну наконец-то! Геллерт уже начинал прикидывать, как бы так половчее запустить в приятеля усыпляющим заклинанием, чтобы тот с утра не слишком возмущался, но Ансварт всё-таки сам смирился с неизбежным и прекратил попытки усвоить за ночь то, с чем даже Геллерт не смог бы разобраться за такой срок. Правда, от Consopire в спину это его не спасло, потому что не хватало ещё тратить время на то, чтобы дожидаться, пока он заснёт, а потом гадать, а точно ли заснул или сейчас прицепится с ненужными вопросами. Ночь гораздо короче, чем хотелось бы, а сделать предстоит много, пусть даже большая часть работы уже закончена. В своей способности контролировать силу заклинания Геллерт был уверен и знал, что экзамен Гартвиг не проспит. Он его ещё поблагодарить бы должен за крепкий и здоровый сон.
При свете палочки Геллерт быстро оделся и вышел в коридор. Кивнул проходившему мимо дежурному и получил такой же кивок в ответ. Сегодня ночных гуляк в этой части жилого крыла караулил Марко Бежански, восьмикурсник Рунзы, и это было хорошо, потому что реакция у Марко, как знал Геллерт, была абсолютно никакая.
— Obliviate, — шепнул Гриндевальд, прежде чем скрыться за поворотом, и Марко ожидаемо даже не понял, что произошло.
Вообще-то, так поступать было не принято. Негласные правила Дурмстранга разрешали нападать на дежурных, которые, подчиняясь правилам официальным, решали сдать пойманного с поличным студента или же просто отправить его в спальню, а вот пропустившие нарушителя считались неприкосновенными. Но какая разница, если Марко всё равно ничего не вспомнит?
Геллерт сегодня хотел подстраховаться. Кажется, его нынешний замысел относился к числу уголовно наказуемых. Или не уголовно. Или не наказуемых. У него всегда были сложности с магическим правом. Надо было у Ансварта спросить, он-то наверняка знал. Хотя, конечно, посвящать Гартвига в свои планы Геллерт бы не стал. Во-первых, приятель бы не одобрил, разнервничался, может даже попытался бы помешать. А во-вторых, это лишило бы затею доброй половины очарования.
Без приключений Геллерт добрался до тайного хода и привычно скользнул в тёмный лаз, ведущий прочь из замка. Строго говоря, ход был тайным только лишь по замыслу архитектора. Фактически же про него было известно большей части учащихся и преподавателям, которые когда-то тоже учились в Дурмстранге и тоже им пользовались. Но прикрывать лазейку никто не пытался, и это было ещё одно из многочисленных негласных уложений, насквозь пронизывавших Дурмстранг и позволявших ученикам чувствовать себя хозяевами в собственной школе. К слову, несмотря на общеизвестность, пользоваться ходом открыто, в дневное время и при многочисленных свидетелях было нельзя — посягнувшего на школьные традиции ждала неизбежная и унизительная выволочка от старшекурсников.
Понятие дисциплины в Дурмстранге удивительно переплеталось с представлениями о самостоятельности и ответственности, рождая неповторимую и притягательную атмосферу.
Страница 4 из 9
