Фандом: Гарри Поттер. Что может быть естественнее, чем пожаловаться школьному товарищу о том, что боишься предстоящего экзамена? Но не стоит забывать про осторожность, когда имеешь дело с тёмным магом. Тёмные маги — существа странные и непредсказуемые, даже когда им всего лишь шестнадцать. Особенно, когда им всего лишь шестнадцать. Май, 1898 год.
Добавить в моё избранное
30 мин, 18 сек 2888
— Я сигналку задел, когда мертвяков через школьную защиту проводил. Медвецкий сначала сам разобраться хотел, но потом понял, что не справляется, и вызвал Йонницэ. Я же не знал, что его нет в аудитории, а эта дура Бушерес только визжать горазда. Да если бы Йонницэ не ушёл, он бы с моими инферналами враз разобрался, ты бы даже испугаться не успел. А потом предложил бы тебе их добить. Он всегда так делает, понимаешь?
Какие-то непривычные интонации звучали в этой тираде. Геллерт оправдывался? Или даже более того, признавал ошибку? Когда Ансварт взглянул на него, тот всё так же сидел с зажатым в поднятой руке яблоком, не отводя взгляда от Гартвига. И выражение лица было таким незнакомым, таким… виноватым? Он как будто сказал всё, что мог, и теперь просто ждал очень важного для него решения. Важного ли?
А ведь были и другие воспоминания. О том, как Геллерт без колебаний и уговоров рисковал жизнью ради него. Может, если покопаться, можно было бы найти и другие мотивы для тех поступков, но Ансварт не хотел искать. Он помнил, с чего началась их дружба и как Геллерт потом с выражением искреннего недоумения спросил: «Ты что, не хочешь знать, кто это сделал?» И ведь выяснили, вместе проделали такое, что никто никогда бы не поверил, что это дело рук двух мальчишек-младшекурсников. Вместе.
И сейчас… Он же искренне хотел помочь. Пусть наворотил невесть что, но хотел-то помочь, сильно при этом подставляясь. Ведь если бы его поймали с поличным, простым выговором он бы наверняка не отделался.
Ансварт улыбнулся, сел в постели и, пачкая пальцы, отломал большой кусок штруделя.
Геллерт облегчённо вздохнул.
— Прости, — очень тихо, почти на грани слышимости.
Ансварт чуть не подавился пирогом, глянул на друга недоверчиво. Кажется, это был первый раз, когда он слышал это слово из уст Геллерта. Буквально — первый.
— Кьергор сказал по-секрету, что мне «Превосходно» поставят, — похвастался он, чтобы спрятать удивление.
— Ещё бы, ты же справился лучше, чем уважаемые господа экзаменаторы, — хмыкнул Геллерт, быстро возвращаясь к тому настроению, с которым и пришёл в больничное крыло.
Всё-таки его однокурсник — странный человек. И Ансварт вдруг понял, что по-настоящему верит, что эта его странность вкупе с незаурядным талантом позволит ему добиться многого. Ведь только те, кто не признают границ, способны их перекраивать на свой лад. Просто нужно, чтобы рядом был кто-то, кто сумел бы остановить в нужный момент, чтобы самого реформатора не похоронило под обломками рухнувших устоев. Кто-то, кто одёрнет заигравшегося, словно мальчишка, Гриндевальда и направит его энергию в нужное русло. Кажется, Ансварт уже знал, кому судьба отвела эту роль.
Какие-то непривычные интонации звучали в этой тираде. Геллерт оправдывался? Или даже более того, признавал ошибку? Когда Ансварт взглянул на него, тот всё так же сидел с зажатым в поднятой руке яблоком, не отводя взгляда от Гартвига. И выражение лица было таким незнакомым, таким… виноватым? Он как будто сказал всё, что мог, и теперь просто ждал очень важного для него решения. Важного ли?
А ведь были и другие воспоминания. О том, как Геллерт без колебаний и уговоров рисковал жизнью ради него. Может, если покопаться, можно было бы найти и другие мотивы для тех поступков, но Ансварт не хотел искать. Он помнил, с чего началась их дружба и как Геллерт потом с выражением искреннего недоумения спросил: «Ты что, не хочешь знать, кто это сделал?» И ведь выяснили, вместе проделали такое, что никто никогда бы не поверил, что это дело рук двух мальчишек-младшекурсников. Вместе.
И сейчас… Он же искренне хотел помочь. Пусть наворотил невесть что, но хотел-то помочь, сильно при этом подставляясь. Ведь если бы его поймали с поличным, простым выговором он бы наверняка не отделался.
Ансварт улыбнулся, сел в постели и, пачкая пальцы, отломал большой кусок штруделя.
Геллерт облегчённо вздохнул.
— Прости, — очень тихо, почти на грани слышимости.
Ансварт чуть не подавился пирогом, глянул на друга недоверчиво. Кажется, это был первый раз, когда он слышал это слово из уст Геллерта. Буквально — первый.
— Кьергор сказал по-секрету, что мне «Превосходно» поставят, — похвастался он, чтобы спрятать удивление.
— Ещё бы, ты же справился лучше, чем уважаемые господа экзаменаторы, — хмыкнул Геллерт, быстро возвращаясь к тому настроению, с которым и пришёл в больничное крыло.
Всё-таки его однокурсник — странный человек. И Ансварт вдруг понял, что по-настоящему верит, что эта его странность вкупе с незаурядным талантом позволит ему добиться многого. Ведь только те, кто не признают границ, способны их перекраивать на свой лад. Просто нужно, чтобы рядом был кто-то, кто сумел бы остановить в нужный момент, чтобы самого реформатора не похоронило под обломками рухнувших устоев. Кто-то, кто одёрнет заигравшегося, словно мальчишка, Гриндевальда и направит его энергию в нужное русло. Кажется, Ансварт уже знал, кому судьба отвела эту роль.
Страница 9 из 9
