Фандом: Гарри Поттер. Что может быть естественнее, чем пожаловаться школьному товарищу о том, что боишься предстоящего экзамена? Но не стоит забывать про осторожность, когда имеешь дело с тёмным магом. Тёмные маги — существа странные и непредсказуемые, даже когда им всего лишь шестнадцать. Особенно, когда им всего лишь шестнадцать. Май, 1898 год.
Добавить в моё избранное
30 мин, 18 сек 2887
Знаю, — ещё раз пожал плечами Геллерт и пояснил: — Герр Сульберг обвиняет меня всегда и во всём. Привычка у него такая.
Директор явно сбился с мысли. Геллерт уже давно понял, что лучше всего в разговоре с ним использовать ответы, которые он не ожидает услышать. Даже если они не несут никакой информации или могут показаться бессмысленным бредом.
— То есть вы на него не нападали?
— Нет, профессор.
— И если я попрошу вас отдать мне палочку для проверки, то ничего, противоречащего вашим словам, не обнаружу?
Нет, не обнаружит. Геллерт не был таким уж дураком и успел позаботиться об этом. Но вслух он ответил другое:
— А вы попросите? — в этом вопросе звучало откровенное подначивание.
Захочет ли директор получить доказательства своей правоты? Ведь тогда пути назад не будет. Придётся признать, что один из студентов действительно создал инферналов и с их помощью сорвал проведение экзамена. В присутствии иностранных экспертов, между прочим. Очень громко визжащих иностранных экспертов. Репутация у Дурмстранга и без того весьма своеобразная, и захочет ли директор собственноручно нанести по ней очередной удар?
— Нет, это, пожалуй, лишнее, — неуверенно произнёс профессор Эгеланн.
Что ж, не захочет. Ожидаемо.
— Тогда к чему этот разговор? — дерзко спросил Геллерт.
Конечно, директор понял, что имеет в виду его ученик. Как раз поэтому и не ответил. Потом напомнил себе, кто здесь директор школы, а кто — провинившийся ученик, и снова пошёл в наступление.
— Тогда объясните, пожалуйста, чем вы были заняты этой ночью?
Неужели Ансварт его выдал? Это было бы ударом, к которому Гелелерт не был готов. Приятель так сильно на него зол, что сдал директору?
— Я спал, профессор, — толика напряжения в голос всё же проскочила. Конечно, ничего особо не изменится, даже если директор и поймает его на лжи — доказательств у них ведь нет и, как только что дал понять Эгеланн, они и не горят желанием ими обзавестись, но всё равно… Всё равно, что?
Директор только вздохнул.
— У вас очень преданные друзья, герр Гриндевальд. И мне порой неясно, чем вы заслужили такую верность.
Геллерт сжал кулаки и шумно выдохнул. Он и сам не понял, чем его задело замечание директора, но желание запустить в него каким-нибудь Круциатусом было очевидным и неоспоримым.
— У вас ещё есть вопросы ко мне, профессор? — выдавил Геллерт. — Видите ли, мой друг сейчас находится в больничном крыле, и я бы хотел его навестить.
Директор долго и испытующе смотрел на него, а потом коротко разрешил:
— Идите.
В его голосе Геллерту почудилась усталость.
Ансварт равнодушно скользнул взглядом по вошедшему Геллерту и снова уставился в потолок. Геллерт же как ни в чём не бывало подошёл, уселся на стоявший рядом с кроватью стул, взял с прикроватного столика яблоко и с довольным хрустом впился в него зубами.
Ансварт молчал, Геллерт тоже, занятый яблоком.
— Тебя ещё не исключили? — продолжая изучать потолок, ровным голосом поинтересовался Гартвиг.
— Вот ещё, — фыркнул Гриндевальд. — И не надейся.
И снова захрустел яблоком.
— Обычно люди заглядывают в больничное крыло, чтобы, помимо прочего, поделиться угощением, — назидательно заметил Ансварт, всё-таки повернувшись, чтобы заглянуть в глаза однокурснику. — А не чтобы брать без спроса принесённое другими.
— Как будто ты сам всё это съешь, — пожал плечами Геллерт. Потом вдруг растянул губы в довольной улыбке и лёгким движением палочки призвал здоровенное блюдо с румяным и ароматным яблочным штруделем.
Ансварт легко узнал творение любимой пекарни в Вене. Чтобы принести сюда этот пирог Геллерт должен был или раздобыть незарегистрированный портал, или уговорить кого-то из старшекурсников аппарировать в Вену и обратно. В любом случае, ему пришлось постараться.
Гриндевальд внимательно следил за его реакцией, даже яблоко замерло на полпути ко рту. Ансварт снова перевёл взгляд на потолок, на этот раз чтобы проверить, не лезет ли Геллерт снова в его мысли. Если бы лез… Если бы лез, то это стало бы окончательным и непоправимым ударом по их дружбе. Но нет. Характерного для легилименции усилия, необходимого, чтобы разорвать зрительный контакт, не было.
А зачем ему вообще эта дружба? Геллерт — самоуверенный эгоист, в принципе не признающий существование каких-либо моральных норм. Да если придётся, он по трупам пойдёт, не моргнув глазом! С чего он вообще взял, что сам не может оказаться в числе этих трупов? Почему он решил, что в глазах Гриндевальда чем-то отличается от всех тех, кого Геллерт без зазрения совести использует и бросает разбираться с последствиями?
— Ну не думал я, что так получится! — наконец перестав вести себя так, будто ничего не произошло, заявил Геллерт, прерывая поток неприятных мыслей, от которых на глаза наворачивались слёзы обиды.
Директор явно сбился с мысли. Геллерт уже давно понял, что лучше всего в разговоре с ним использовать ответы, которые он не ожидает услышать. Даже если они не несут никакой информации или могут показаться бессмысленным бредом.
— То есть вы на него не нападали?
— Нет, профессор.
— И если я попрошу вас отдать мне палочку для проверки, то ничего, противоречащего вашим словам, не обнаружу?
Нет, не обнаружит. Геллерт не был таким уж дураком и успел позаботиться об этом. Но вслух он ответил другое:
— А вы попросите? — в этом вопросе звучало откровенное подначивание.
Захочет ли директор получить доказательства своей правоты? Ведь тогда пути назад не будет. Придётся признать, что один из студентов действительно создал инферналов и с их помощью сорвал проведение экзамена. В присутствии иностранных экспертов, между прочим. Очень громко визжащих иностранных экспертов. Репутация у Дурмстранга и без того весьма своеобразная, и захочет ли директор собственноручно нанести по ней очередной удар?
— Нет, это, пожалуй, лишнее, — неуверенно произнёс профессор Эгеланн.
Что ж, не захочет. Ожидаемо.
— Тогда к чему этот разговор? — дерзко спросил Геллерт.
Конечно, директор понял, что имеет в виду его ученик. Как раз поэтому и не ответил. Потом напомнил себе, кто здесь директор школы, а кто — провинившийся ученик, и снова пошёл в наступление.
— Тогда объясните, пожалуйста, чем вы были заняты этой ночью?
Неужели Ансварт его выдал? Это было бы ударом, к которому Гелелерт не был готов. Приятель так сильно на него зол, что сдал директору?
— Я спал, профессор, — толика напряжения в голос всё же проскочила. Конечно, ничего особо не изменится, даже если директор и поймает его на лжи — доказательств у них ведь нет и, как только что дал понять Эгеланн, они и не горят желанием ими обзавестись, но всё равно… Всё равно, что?
Директор только вздохнул.
— У вас очень преданные друзья, герр Гриндевальд. И мне порой неясно, чем вы заслужили такую верность.
Геллерт сжал кулаки и шумно выдохнул. Он и сам не понял, чем его задело замечание директора, но желание запустить в него каким-нибудь Круциатусом было очевидным и неоспоримым.
— У вас ещё есть вопросы ко мне, профессор? — выдавил Геллерт. — Видите ли, мой друг сейчас находится в больничном крыле, и я бы хотел его навестить.
Директор долго и испытующе смотрел на него, а потом коротко разрешил:
— Идите.
В его голосе Геллерту почудилась усталость.
Ансварт равнодушно скользнул взглядом по вошедшему Геллерту и снова уставился в потолок. Геллерт же как ни в чём не бывало подошёл, уселся на стоявший рядом с кроватью стул, взял с прикроватного столика яблоко и с довольным хрустом впился в него зубами.
Ансварт молчал, Геллерт тоже, занятый яблоком.
— Тебя ещё не исключили? — продолжая изучать потолок, ровным голосом поинтересовался Гартвиг.
— Вот ещё, — фыркнул Гриндевальд. — И не надейся.
И снова захрустел яблоком.
— Обычно люди заглядывают в больничное крыло, чтобы, помимо прочего, поделиться угощением, — назидательно заметил Ансварт, всё-таки повернувшись, чтобы заглянуть в глаза однокурснику. — А не чтобы брать без спроса принесённое другими.
— Как будто ты сам всё это съешь, — пожал плечами Геллерт. Потом вдруг растянул губы в довольной улыбке и лёгким движением палочки призвал здоровенное блюдо с румяным и ароматным яблочным штруделем.
Ансварт легко узнал творение любимой пекарни в Вене. Чтобы принести сюда этот пирог Геллерт должен был или раздобыть незарегистрированный портал, или уговорить кого-то из старшекурсников аппарировать в Вену и обратно. В любом случае, ему пришлось постараться.
Гриндевальд внимательно следил за его реакцией, даже яблоко замерло на полпути ко рту. Ансварт снова перевёл взгляд на потолок, на этот раз чтобы проверить, не лезет ли Геллерт снова в его мысли. Если бы лез… Если бы лез, то это стало бы окончательным и непоправимым ударом по их дружбе. Но нет. Характерного для легилименции усилия, необходимого, чтобы разорвать зрительный контакт, не было.
А зачем ему вообще эта дружба? Геллерт — самоуверенный эгоист, в принципе не признающий существование каких-либо моральных норм. Да если придётся, он по трупам пойдёт, не моргнув глазом! С чего он вообще взял, что сам не может оказаться в числе этих трупов? Почему он решил, что в глазах Гриндевальда чем-то отличается от всех тех, кого Геллерт без зазрения совести использует и бросает разбираться с последствиями?
— Ну не думал я, что так получится! — наконец перестав вести себя так, будто ничего не произошло, заявил Геллерт, прерывая поток неприятных мыслей, от которых на глаза наворачивались слёзы обиды.
Страница 8 из 9
