Фандом: Ориджиналы. Будьте добрее.
Добавить в моё избранное
3 мин, 20 сек 9626
Стояла зима — с ее ветрами и метелями, надежно, слой за слоем, укрывавшими городскую грязь и ни на мгновение не дававшими ей выступить на поверхность. Едва снег прекращался и на бледном небе показывалось солнце, как снова налетал ветер, принося тучи и все новые горы снега. Под сугробами уже скрылись детские площадки, тротуары, река, футбольное поле, и только дороги еще держались, ежедневно расчищаемые бульдозером.
… Леша возвращался домой. Он быстро пробирался среди домов, прекрасно ориентируясь в запутанной сети переулков, образованной подъездными дорожками беспорядочно построенных домов, но вдруг остановился и прислушался. В шуме завывающего ветра ему послышалось что-то тревожное — наверное, оттого, что он явственно уловил звуки человеческого голоса, хотя в этот поздний час жители предпочитали отсиживаться по домам, и мало кто решался выйти на улицу без крайней необходимости. Это заставило его подобраться, запустить руки в карманы и крепко сжать шокер, чтобы воспользоваться им, если понадобится.
Очень вовремя. Через какое-то мгновение в тишине раздался истошный женский крик. А потом еще и еще. Эти вопли — пронзительные, полные ужаса, доносились из-за угла дома, мимо которого Леша как раз проходил. На всякий случай оглянувшись и убедившись, что больше на улице никого нет, он ускорил шаг — почти бегом, и потому не сразу заметил фигуру, так же быстро удаляющуюся в противоположную сторону.
А за углом ничего не было. Только какая-то женщина стояла на тротуаре, судорожно копаясь в сумочке.
— Это вы кричали? Что случилось? — грубо поинтересовался Леша, стремительно приближаясь к ней. И только теперь он заметил человека, распростертого на снегу почти у ее ног. Это был, без сомнения, мужчина. Крупной комплекции, теперь он лежал, неуклюже подвернув ноги и раскинув в стороны руки — как будто поскользнулся. Только голова была как-то неестественно повернута на бок и даже чуть задрана вверх, словно человек пытался хватать ртом воздух.
— Я… — женщина заикалась от волнения, — … я шла домой и… и он упал… прямо передо мной. А… а та сволочь, — она махнула рукой в ту сторону, куда убежал мельком замеченный Лешей человек, — даже не остановился помочь… Что мне делать, только скажите… Нельзя же его так оставить!
Леша тем временем присел на корточки рядом с упавшим, одной рукой щупая пульс, а другой, уже без перчатки, вытаскивая телефон и набирая 112.
— Алло! В микрорайоне Строителей, между домами, — он оглянулся на номер, сверяясь, — восемнадцать и девятнадцать, — плохо человеку, — он не стал говорить при этой женщине, что тот уже мертв. Кто знает, как она отреагирует? — Меня зовут Никифоров Алексей, я дождусь приезда бригады.
— Ну что они? Приедут? — женщина, кажется, немного успокоилась и теперь просто переминалась с ноги на ногу, ожидая вердикта.
— Конечно, приедут, — заверил Леша, и чувствуя ее нетерпение, сказал. — Идите домой. Я их дождусь.
— А как же… свидетельские показания или что-то такое? — она разрывалась между каким-то выдуманным чувством долга, очевидно, не желая показаться эгоисткой, и желанием поскорее убежать отсюда, скрыться в тепле квартиры.
— Я все сделаю, идите, — Леша грустно улыбнулся. — Вас наверняка уже дома потеряли.
Женщина, не проронив более ни слова, застегнула сумочку и быстрым шагом направилась прочь — аккурат за угол того дома, откуда только что пришел Леша. Она шла неровной походкой, с трудом удерживаясь, чтобы не побежать, хотя — он был в этом уверен — если бы не каблуки, она бы давно перешла на бег, наплевав на всякие приличия и достоинство. Он зло сплюнул: лицемеры. Притворщики и лицемеры — вот кто все эти люди. Они совершенно не умеют помогать — бескорыстно, открыто, а лишь прикрываются какими-то мелкими соображениями о чувстве долга, на деле думая лишь о том, как побыстрее скрыться.
… Завидев машину «скорой», выруливающую на узкую дорогу между домами, Леша взмахнул рукой, показывая, где остановиться.
— Он уже умер. Он был мертв, уже когда я вас вызывал. Простите за дезинформацию. Считайте это вынужденной мерой — иначе здесь было бы одним пострадавшим больше.
— Какая, в сущности, разница, — откликнулся немолодой фельдшер, вместе с водителем загружая прикрытое простыней тело в машину.
А Леша все стоял и стоял, наблюдая, как захлопываются двери, как отъезжает машина и скрывается за следующим поворотом. Ему было жаль. Жаль этого мужчину, умершего от сердечного приступа, жаль женщину, которая это все видела, но не могла ничего поделать, и жаль себя самого — потому что он, наверное, никогда не перестанет разочаровываться в людях.
… Леша возвращался домой. Он быстро пробирался среди домов, прекрасно ориентируясь в запутанной сети переулков, образованной подъездными дорожками беспорядочно построенных домов, но вдруг остановился и прислушался. В шуме завывающего ветра ему послышалось что-то тревожное — наверное, оттого, что он явственно уловил звуки человеческого голоса, хотя в этот поздний час жители предпочитали отсиживаться по домам, и мало кто решался выйти на улицу без крайней необходимости. Это заставило его подобраться, запустить руки в карманы и крепко сжать шокер, чтобы воспользоваться им, если понадобится.
Очень вовремя. Через какое-то мгновение в тишине раздался истошный женский крик. А потом еще и еще. Эти вопли — пронзительные, полные ужаса, доносились из-за угла дома, мимо которого Леша как раз проходил. На всякий случай оглянувшись и убедившись, что больше на улице никого нет, он ускорил шаг — почти бегом, и потому не сразу заметил фигуру, так же быстро удаляющуюся в противоположную сторону.
А за углом ничего не было. Только какая-то женщина стояла на тротуаре, судорожно копаясь в сумочке.
— Это вы кричали? Что случилось? — грубо поинтересовался Леша, стремительно приближаясь к ней. И только теперь он заметил человека, распростертого на снегу почти у ее ног. Это был, без сомнения, мужчина. Крупной комплекции, теперь он лежал, неуклюже подвернув ноги и раскинув в стороны руки — как будто поскользнулся. Только голова была как-то неестественно повернута на бок и даже чуть задрана вверх, словно человек пытался хватать ртом воздух.
— Я… — женщина заикалась от волнения, — … я шла домой и… и он упал… прямо передо мной. А… а та сволочь, — она махнула рукой в ту сторону, куда убежал мельком замеченный Лешей человек, — даже не остановился помочь… Что мне делать, только скажите… Нельзя же его так оставить!
Леша тем временем присел на корточки рядом с упавшим, одной рукой щупая пульс, а другой, уже без перчатки, вытаскивая телефон и набирая 112.
— Алло! В микрорайоне Строителей, между домами, — он оглянулся на номер, сверяясь, — восемнадцать и девятнадцать, — плохо человеку, — он не стал говорить при этой женщине, что тот уже мертв. Кто знает, как она отреагирует? — Меня зовут Никифоров Алексей, я дождусь приезда бригады.
— Ну что они? Приедут? — женщина, кажется, немного успокоилась и теперь просто переминалась с ноги на ногу, ожидая вердикта.
— Конечно, приедут, — заверил Леша, и чувствуя ее нетерпение, сказал. — Идите домой. Я их дождусь.
— А как же… свидетельские показания или что-то такое? — она разрывалась между каким-то выдуманным чувством долга, очевидно, не желая показаться эгоисткой, и желанием поскорее убежать отсюда, скрыться в тепле квартиры.
— Я все сделаю, идите, — Леша грустно улыбнулся. — Вас наверняка уже дома потеряли.
Женщина, не проронив более ни слова, застегнула сумочку и быстрым шагом направилась прочь — аккурат за угол того дома, откуда только что пришел Леша. Она шла неровной походкой, с трудом удерживаясь, чтобы не побежать, хотя — он был в этом уверен — если бы не каблуки, она бы давно перешла на бег, наплевав на всякие приличия и достоинство. Он зло сплюнул: лицемеры. Притворщики и лицемеры — вот кто все эти люди. Они совершенно не умеют помогать — бескорыстно, открыто, а лишь прикрываются какими-то мелкими соображениями о чувстве долга, на деле думая лишь о том, как побыстрее скрыться.
… Завидев машину «скорой», выруливающую на узкую дорогу между домами, Леша взмахнул рукой, показывая, где остановиться.
— Он уже умер. Он был мертв, уже когда я вас вызывал. Простите за дезинформацию. Считайте это вынужденной мерой — иначе здесь было бы одним пострадавшим больше.
— Какая, в сущности, разница, — откликнулся немолодой фельдшер, вместе с водителем загружая прикрытое простыней тело в машину.
А Леша все стоял и стоял, наблюдая, как захлопываются двери, как отъезжает машина и скрывается за следующим поворотом. Ему было жаль. Жаль этого мужчину, умершего от сердечного приступа, жаль женщину, которая это все видела, но не могла ничего поделать, и жаль себя самого — потому что он, наверное, никогда не перестанет разочаровываться в людях.
