Веселая история о том, как Пирамидоголовый трахнул в школьном туалете Слендермена, и о том, что произошло дальше.
Добавить в моё избранное
140 мин, 53 сек 21062
У меня в погребе отличный шампунь завалялся, им голову когда-то сам Волан-де Морт мыл! — отчаянно пытался исправить положение Слендер. — Мм, пирамидная башка?
— Не пью, — усмехнулся я, толкая дверь женского туалета перед собой. — И тебе не советую, мой тощий друг.
Да уж, школьный туалет предстал передо мной в неважном состоянии — двери противно поскрипывали, бегали тараканы, догнивали трупы, застрявшие и задохнувшиеся в унитазах крайних слева кабинок. Зря все-таки Алесса сделала из уборщика перекрученного инвалида. Однако если посмотреть на ситуацию с другой стороны…
Вся эта прекрасная обстановка только взбудораживала мой извращенный разум. Что есть хорошо.
Я остановился напротив пятой от двери кабинки и начал стягивать со Слендера костюм. Того это страшно возмутило; меня же сие действие страшно возбудило, я чувствовал, как напрягается, наливаясь кровью, моя пирамидка.
— Что ты собираешься со мной делать?! — Слендер не пытался вырваться, зная, что это бесполезно, однако кричать он не переставал.
— А ты как думаешь? — я ухмыльнулся, однако ухмылку сквозь пирамиду тощий не увидел. — Я тебя накажу за твои деяния, неверный. Нехуй было Фею красть!
— Я против! Слышишь, я ПРОТИВ! Я буду жаловаться! И вообще, я честно победил!
— Да мне пох, у меня тридцать лет нормального секса не было, — вздохнул я; мой голос эхом разнесся по туалету, заставляя двери кабинок открываться, а зеркала — трескаться. — Я тебе сейчас костюм порву, потом жопу. И никуда ты от этого не денешься. Я понятно объясняю?
Какой я иногда суровый.
— Ты не посмеешь! Я все расскажу Алессе! Она тут всем заправляет, она-то тебя накажет! — захихикал Слендер, думая, что нашел мое слабое место. Как же ты обманываешься, тощий любитель костюмов! Эта милая девочка — мой лучший друг. Будь она сейчас тут, мои действия были бы немедленно одобрены.
И вообще ты из другого фэндома, так что молчи, тощая херня.
— Послушай, любезный, — продолжал я спокойно разделывать раздевать свою жертву. — Ты не дал мне Фею заполучить? Вот и будешь ОТРАБАТЫВАТЬ ЗА НЕЕ, ясно тебе?
— Но ведь тебе достался отменный утешительный приз — бутылка чудеснейшего абсента! — Слендер уже понял, что свою честь он потеряет здесь и сейчас, и теперь просто пытался тянуть время.
— Сказал же, что не пью, — весело произнес я, оглядывая голое тело своего соперника. Костюм, неожиданно оказавшийся цельным, тряпкой валялся на полу. — Слушай, а чего ты такой тощий-то? Хоть бы ел побольше…
Слендер промолчал. Ладно, молчи, друг мой. Сегодня ты удостоен великой чести! Не стоит портить торжество криками.
Ты будешь визжать, как сучка, когда я порву твой анус.
Уже тридцать лет я не чувствовал себя так, как сейчас. Возбуждение перекатывалось по телу яростными волнами, адреналин лез изо всех щелей, пульс в висках гулом отзывался в пирамиде, а желание рвало напряженные мускулы моего накачанного тела на мириады маленьких пирамидок. О, как загнул, вместо того, чтобы просто сказать, что я хочу, отчаянно желаю выебать этого тощего ублюдка, так низко павшего в моих глазах в свете последних событий!
Проперло меня что-то на закрученные фразочки.
Резко, без каких-либо предварительных действий, я вошел в Слендера, заставив того застонать от боли. О, да, внутри он такой же узкий, как и снаружи.
— Мне же больно! Что ты… делаешь… аа… аа! — возмущался Слендер; с каждым толчком его стоны становились громче, а возмущения — слабее.
Я закрыл глаза, представляя себе совсем иную картину этого события. Ох, совсем не так я хотел сделать это после тридцатилетнего воздержания…
Раздевшись, мы стоим друг перед другом — обнаженные. Мы возбуждены, но пока не спешим унять волны страсти, что уже уносят нас в наш маленький мирок на краю света. Мы любуемся такими родными чертами друг друга, не в силах нарушить тот покой, что воцаряется в наших сердцах. Но… пора. Он тихо кивает; подойдя ближе, он обвивает меня неестественно длинными руками. На его лице почти не видно черт, но я точно знаю — сейчас он улыбается.
Он прижимается ко мне, смеясь, тянет меня за собой на диван; он целует меня нежно и в то же время — страстно, явно намекая на то, что будет уже спустя минуты. Его длинные руки ласкают меня; пирамида дрожит от переизбытка моей внутренней энергии.
Еще миг — и наши тела сливаются в танце страсти; две любящих души становятся единым целым. Кто сказал, что Слендер и Пирамида не могут любить друг друга? Жуткие порождения тьмы тоже имеют право на чувства…
Не, я так больше не могу. Неправильно все как-то…
Я вытащил из Слендера свою пирамидку.
— Повернись, — прошептал я тихо. Красный и опечаленный тощий повиновался.
— Слендер, ты… это…
— Что? — спросил тощий, не в силах больше молчать.
— Я хочу сказать, что…
— Не пью, — усмехнулся я, толкая дверь женского туалета перед собой. — И тебе не советую, мой тощий друг.
Да уж, школьный туалет предстал передо мной в неважном состоянии — двери противно поскрипывали, бегали тараканы, догнивали трупы, застрявшие и задохнувшиеся в унитазах крайних слева кабинок. Зря все-таки Алесса сделала из уборщика перекрученного инвалида. Однако если посмотреть на ситуацию с другой стороны…
Вся эта прекрасная обстановка только взбудораживала мой извращенный разум. Что есть хорошо.
Я остановился напротив пятой от двери кабинки и начал стягивать со Слендера костюм. Того это страшно возмутило; меня же сие действие страшно возбудило, я чувствовал, как напрягается, наливаясь кровью, моя пирамидка.
— Что ты собираешься со мной делать?! — Слендер не пытался вырваться, зная, что это бесполезно, однако кричать он не переставал.
— А ты как думаешь? — я ухмыльнулся, однако ухмылку сквозь пирамиду тощий не увидел. — Я тебя накажу за твои деяния, неверный. Нехуй было Фею красть!
— Я против! Слышишь, я ПРОТИВ! Я буду жаловаться! И вообще, я честно победил!
— Да мне пох, у меня тридцать лет нормального секса не было, — вздохнул я; мой голос эхом разнесся по туалету, заставляя двери кабинок открываться, а зеркала — трескаться. — Я тебе сейчас костюм порву, потом жопу. И никуда ты от этого не денешься. Я понятно объясняю?
Какой я иногда суровый.
— Ты не посмеешь! Я все расскажу Алессе! Она тут всем заправляет, она-то тебя накажет! — захихикал Слендер, думая, что нашел мое слабое место. Как же ты обманываешься, тощий любитель костюмов! Эта милая девочка — мой лучший друг. Будь она сейчас тут, мои действия были бы немедленно одобрены.
И вообще ты из другого фэндома, так что молчи, тощая херня.
— Послушай, любезный, — продолжал я спокойно разделывать раздевать свою жертву. — Ты не дал мне Фею заполучить? Вот и будешь ОТРАБАТЫВАТЬ ЗА НЕЕ, ясно тебе?
— Но ведь тебе достался отменный утешительный приз — бутылка чудеснейшего абсента! — Слендер уже понял, что свою честь он потеряет здесь и сейчас, и теперь просто пытался тянуть время.
— Сказал же, что не пью, — весело произнес я, оглядывая голое тело своего соперника. Костюм, неожиданно оказавшийся цельным, тряпкой валялся на полу. — Слушай, а чего ты такой тощий-то? Хоть бы ел побольше…
Слендер промолчал. Ладно, молчи, друг мой. Сегодня ты удостоен великой чести! Не стоит портить торжество криками.
Ты будешь визжать, как сучка, когда я порву твой анус.
Уже тридцать лет я не чувствовал себя так, как сейчас. Возбуждение перекатывалось по телу яростными волнами, адреналин лез изо всех щелей, пульс в висках гулом отзывался в пирамиде, а желание рвало напряженные мускулы моего накачанного тела на мириады маленьких пирамидок. О, как загнул, вместо того, чтобы просто сказать, что я хочу, отчаянно желаю выебать этого тощего ублюдка, так низко павшего в моих глазах в свете последних событий!
Проперло меня что-то на закрученные фразочки.
Резко, без каких-либо предварительных действий, я вошел в Слендера, заставив того застонать от боли. О, да, внутри он такой же узкий, как и снаружи.
— Мне же больно! Что ты… делаешь… аа… аа! — возмущался Слендер; с каждым толчком его стоны становились громче, а возмущения — слабее.
Я закрыл глаза, представляя себе совсем иную картину этого события. Ох, совсем не так я хотел сделать это после тридцатилетнего воздержания…
Раздевшись, мы стоим друг перед другом — обнаженные. Мы возбуждены, но пока не спешим унять волны страсти, что уже уносят нас в наш маленький мирок на краю света. Мы любуемся такими родными чертами друг друга, не в силах нарушить тот покой, что воцаряется в наших сердцах. Но… пора. Он тихо кивает; подойдя ближе, он обвивает меня неестественно длинными руками. На его лице почти не видно черт, но я точно знаю — сейчас он улыбается.
Он прижимается ко мне, смеясь, тянет меня за собой на диван; он целует меня нежно и в то же время — страстно, явно намекая на то, что будет уже спустя минуты. Его длинные руки ласкают меня; пирамида дрожит от переизбытка моей внутренней энергии.
Еще миг — и наши тела сливаются в танце страсти; две любящих души становятся единым целым. Кто сказал, что Слендер и Пирамида не могут любить друг друга? Жуткие порождения тьмы тоже имеют право на чувства…
Не, я так больше не могу. Неправильно все как-то…
Я вытащил из Слендера свою пирамидку.
— Повернись, — прошептал я тихо. Красный и опечаленный тощий повиновался.
— Слендер, ты… это…
— Что? — спросил тощий, не в силах больше молчать.
— Я хочу сказать, что…
Страница 2 из 40
