Страсти Тихого Холма

Любовь, между тем, ходила повсюду, но сегодня Оффу хотелось чего-то особенного. Под понятие «особенный» не подходили ни шестнадцатилетний паренек, ни старая бабулька, переходившая через дорогу. Все это он уже проходил, всех уже поимел, даже ту милую собачку. Собачка, кстати, умерла через три дня, и Офф потом неделю просидел на ее могилке с цветами и лопатой.

Кстати говоря, скоро к Оффу должны были приехать его брат с возлюбленным. Оффендер понятия не имел - как, но оттрахать жениха своего родного брата был не против. Правда, что скажет Слендер? «Опять ты ебешь все, что движется, ненасытный извращуга!», — скажет Слендер. «Опять мне приходится убирать за тобой трупы! Разве не ясно —» любить до самой смерти«сказано не в том смысле!», — скажет его брат. Ну и пусть. Правда, если Пирамид не захочет себе розочку — ничего не выйдет, и трахнуть его Офф не сможет. Но тогда он от него не отстанет… и сделает все, чтобы жених брата ЗАХОТЕЛ. Заебать Оффендер умел и отлично практиковал.

А самое классное, что после акта Пирамид ничего и не вспомнил бы. Оффендер имел привычку подтирать за собой память и прочие жидкости.

Вздохнув, Офф посмотрел на часы. Все это мечты, мечты, сначала Пирамиду надо освоиться в доме Безликих, а лишь потом уже Оффендер приступит к делу. Вот она, реальность. И то, что уже десятый час — тоже. Обидно, очередной бесплодный день выдался.

— Ладно, я вам еще покажу! — пробормотал Офф, вставая. Кому и что он покажет, уточнять Безликий номер три не стал. Щелкнув длинными пальцами, он испарил в воздухе розы и неспешно зашагал в сторону леса, где, собственно, и жил.

— Парень, ты кто? Ясно, что не человек. Безликий? Триликий? Иван Федорович Крузенштерн? Который человек и пароход?

— Ты задаешь слишком много вопросов. Рано или поздно ты сам все узнаешь, Пирамид.

Интересно, а Пирамидоголовый помнит тот давнишний разговор? И вспомнит ли его голос?

Глава 2. Ночь, улица, фонарь, гомоебля

Ебля с паяльником. Все мы знаем, что это такое. Горячее — около трехсот градусов, металлическое — в форме буквы «Г», с деревянной ручкой в сильной ручке Пирамида. И вся сия адская смесь загоняется — куда? Правильно. В анальное отверстие, кое Слендер именовал попросту «моя дырка». Впрочем, на деле дырка оказывалась нихуевой такой дырищей. А что вы хотели? Толстое, изогнутое, горячее, пирожки с вазелином — чего только там не побывало! Пирамид любил поизвращаться над Тощим. К тому же — соскучился по эдаким дыркам, ведь с Марком выходило в разы хуже. Ненадолго хватало человека…, а вот Безликий был вечен, а оттого — ебим и ебён всегда, везде и во все.

— Ты там скоро? — поинтересовался Тощий, склоняясь над кустами смородины, в которые на минут пять, а на деле — на час, отошел отлить Пирамид. — Мы до утра добраться должны. Ох, ну вот почему мы не сели на автобус?

— Потому что иди на хуй, вот почему, — буркнул Пирамид, высовывая пирамидку из зарослей. На этом стереометрическом чуде из металла уже успели свить гнездо две птички. Сейчас они обе откладывали чьи-то яйца и смотрели по телевизору, невесть откуда взявшемуся в гнезде, гомоеблю. — Ночь, луна, дорога и кусты. Романтика, а?

— Холодно ведь, — поежился Слендер. — А у меня кроме этого костюма отродясь ничего не было. Мерзну… Вот заболею, помру — как будешь без меня?

— Рука мне будет помогать… в смысле, ты ж бессмертен, не? — удивился Пирамид. Задумавшись, добавил: — А вообще, иди-ка сюда!

После этих слов Пирамидоголовый выскочил из кустов со скоростью пули, перелетел через Тощего, врезался в фонарный столб, спружинив назад, упал на Слендера и сделал вид, что легкий, как перышко. Птички с гомоеблей невежливо зачирикали.

— Я тебе дам! Заболеет он! — тяжело дыша, заявил Пирамид. От неожиданности Тощий потерял дар речи. Потом нашел.

— Ты чего это, а?

— В глаза мне смотри, — тихо попросил Пирамидоголовый. Слендер в ахуе принялся искать у Пирамида глаза. Тот же, продолжая лежать на возлюбленном, принялся шарить по траве в поисках чего-то.

— Блин… выронил.

— Чего это ты выронил? — осторожно поинтересовался Тощий. Глаза он не нашел, зато кое-что уже приметил. Полуметровое кое-что. Птички с гомоеблей оценили и принялись вить гнездо прямо там. Впрочем, там и без них хватало яиц.

— А-а-а… вот он, родименький! — обрадовано произнес Пирамид, игнорируя Тощего и не слезая с него. Слендер понял, что надо было оставаться на дороге, и принялся потихоньку выползать из-под тела Пирамида самостоятельно. Выходило, честно говоря, так себе.

— Ты куда это? — поинтересовался Пирамид, когда Слендер наполовину выполз из своих штанов, но, по сути, на месте остался. — Я ж тебя грею, дурочка. Своим теплом. Ты ведь замерз?

— Замерз… и сама ты дурочка, вставай, нам идти пора, — жалобно протянул Слендер. — Ну же…

И в этот миг мир вокруг Безликих словно перевернулся.