Фандом: Ориджиналы. Светлые Эльфы стремятся возродить былое могущество. Темные Эльфы жаждут воскресить свое кровавое божество — Сангранола. Тайные общества поддерживают равновесие в мире, мудрые маги накопляют и ревниво стерегут свои знания, а простые люди думают лишь о собственной выгоде. У каждого свои интересы… и в центре них Сердце Таэраны — древний артефакт огромной силы. Вот только кому она в итоге достанется?
Добавить в моё избранное
144 мин, 59 сек 4736
Следить за этим чудиком голубых кровей… а также предохранить себя, меня и дорогих «скитальцев моря» от его чародейских выходок.
Эльф ответил молчаливым кивком, выражающим согласие. Ему явно не доставляло удовольствия общение с рхаваном — и потому он старался обойтись как можно меньшим количеством слов.
Медленно тянулась проселочная дорога — неровная и ухабистая, да вдобавок покрытая немалым количеством луж от прошедшего накануне дождя. На каждой неровности телега подпрыгивала, и ее содержимое (включая пассажиров) весьма ощутимо встряхивало. Если же поблизости находилась еще и лужа, то брызги грязи от нее радостно взмывали вверх, грозя попасть в вышеназванных пассажиров. Но, к счастью, покамест не попадали.
Впрочем, и Даррен и Ирайа не жаловались: некому было жаловаться, кроме как молчаливому крестьянину, согласившемуся подвезти двух путников по сходной цене. Да и крестьянину этому, говоря начистоту, жаловаться не имело смысла. Ибо даже трястись в неудобной, медленно ползущей телеге было всяко лучше, чем преодолевать тот же самый путь пешком.
Ехали молча, сидя спиной друг к другу. Даже стороннему наблюдателю было бы понятно, что взаимной симпатии в этих двоих — ни на волос; что их не связывает ничего, кроме нужды, да еще толики терпения. Причем, каждая из сторон имела свои (полагаемые довольно вескими) основания для неприязни.
Так, Ирайа видела в своем проводнике прежде всего представителя низшей формы жизни: грязное и грубое животное, коему, явно по ошибке Высших Сил, дано было сходство с разумным существом. Общеизвестно, что с точки зрения Перворожденных рхаваны-человеки стоят в одном ряду не только с орками, но также с троллями и гоблинами. И лишь прирожденные слуги-дракониды, а также големы и элементали (эти порождения магии Рах-Наваза) в их глазах смотрелись еще ниже.
И, надо сказать, что Темные Эльфы отнюдь не являли исключения из этого принципа. Совсем нет! Отвергнув традиции своего народа, отринув мораль и послушание каким-либо законам, Падшие и не думали расставаться с гордыней — общей для всех трех ветвей Перворожденных. О, даже клановая «подстилка», ни на что больше не способная и совершенно бесправная, гордилась своей принадлежностью к «самому древнему из народов». И полагала себя выше… уж во всяком случае грейпортского купца или мирхского барона.
В общем, так уж сложилось, что Темные Эльфы унаследовали главный недостаток своего народа, почти начисто отказавшись от его достоинств. Соответственно, были они не просто изгоями, но изгоями презирающими весь белый свет; изгоями озлобленными, видящими в участи изгоев верх несправедливости.
В этом свете желание возродить Сангранола выглядело не данью вере, и уж точно не надеждой на невозможное — на милость кровавого божества хотя бы к собственным последователям. Нет и еще раз нет: Морандор и ему подобные желали впустить в этот мир Воплощение Тьмы исключительно ради мести. Лишь ради того, чтобы отомстить всем своим обидчикам и гонителям.
Что же касается Даррена, то его неприязнь к спутнице подкреплялась также… разочарованием. В свое время он наслушался в тавернах разнообразных баек о нечеловеческой красоте эльфийских женщин. А также о том, что если эльфийка, вдобавок, Темная, то красота эта должна быть приправлена еще и похотливостью, достойной трущобной дворняги.
Но увы! Видимо, «нечеловеческая красота» Перворожденных слишком далеко отстояла от представлений о красоте, привычных Даррену, человеческих. Ибо эльфийка, сопровождать которую он взялся, польстившись на щедрую награду, едва ли могла вызвать вожделение даже у моряка, едва сошедшего с трапа. Была она невысокой, нескладной как подросток, да вдобавок укутанной с головою в иссиня-черный дорожный плащ.
Последнее было вызвано не только желанием «не светиться» пред посторонними своей непринадлежностью к роду людскому, но также и чувством самосохранения. Потому что солнце, как успел узнать Даррен, для Темных если не губительно, то уж точно вредно: прямо как вино и пиво для человека.
Из-под капюшона проглядывала синевато-лиловая, как у утопленника, кожа, пряди черных волос, реже — белесые глаза (кстати, светящиеся в темноте), а также заостренные уши. Такой «портрет» лично у Даррена вызывал ассоциацию с летучей мышью, но уж никак не мыслей о«нечеловеческой красоте». Так что, трясясь в телеге, наемник мысленно поминал нехорошим словом всех тех болтунов, что за кружкой пива успевали буквально завешать его уши лапшой из завиральных побасенок.
Еще больше, чем смотреть, Даррену не хотелось разговаривать с Ирайей. Добро, он хотя бы успел настоять именно на своем варианте маршрута, в соответствии с пословицей «в Таэране не ищут прямых путей». Надо сказать, сие было вполне оправданно: ибо прямой путь в Рах-Наваз, через земли Белого Ордена, через Хвиэль и Дорбонар, являл собой просто череду из смертельных опасностей. Опасностей для самого Даррена… не говоря уже о его подопечной.
Эльф ответил молчаливым кивком, выражающим согласие. Ему явно не доставляло удовольствия общение с рхаваном — и потому он старался обойтись как можно меньшим количеством слов.
Медленно тянулась проселочная дорога — неровная и ухабистая, да вдобавок покрытая немалым количеством луж от прошедшего накануне дождя. На каждой неровности телега подпрыгивала, и ее содержимое (включая пассажиров) весьма ощутимо встряхивало. Если же поблизости находилась еще и лужа, то брызги грязи от нее радостно взмывали вверх, грозя попасть в вышеназванных пассажиров. Но, к счастью, покамест не попадали.
Впрочем, и Даррен и Ирайа не жаловались: некому было жаловаться, кроме как молчаливому крестьянину, согласившемуся подвезти двух путников по сходной цене. Да и крестьянину этому, говоря начистоту, жаловаться не имело смысла. Ибо даже трястись в неудобной, медленно ползущей телеге было всяко лучше, чем преодолевать тот же самый путь пешком.
Ехали молча, сидя спиной друг к другу. Даже стороннему наблюдателю было бы понятно, что взаимной симпатии в этих двоих — ни на волос; что их не связывает ничего, кроме нужды, да еще толики терпения. Причем, каждая из сторон имела свои (полагаемые довольно вескими) основания для неприязни.
Так, Ирайа видела в своем проводнике прежде всего представителя низшей формы жизни: грязное и грубое животное, коему, явно по ошибке Высших Сил, дано было сходство с разумным существом. Общеизвестно, что с точки зрения Перворожденных рхаваны-человеки стоят в одном ряду не только с орками, но также с троллями и гоблинами. И лишь прирожденные слуги-дракониды, а также големы и элементали (эти порождения магии Рах-Наваза) в их глазах смотрелись еще ниже.
И, надо сказать, что Темные Эльфы отнюдь не являли исключения из этого принципа. Совсем нет! Отвергнув традиции своего народа, отринув мораль и послушание каким-либо законам, Падшие и не думали расставаться с гордыней — общей для всех трех ветвей Перворожденных. О, даже клановая «подстилка», ни на что больше не способная и совершенно бесправная, гордилась своей принадлежностью к «самому древнему из народов». И полагала себя выше… уж во всяком случае грейпортского купца или мирхского барона.
В общем, так уж сложилось, что Темные Эльфы унаследовали главный недостаток своего народа, почти начисто отказавшись от его достоинств. Соответственно, были они не просто изгоями, но изгоями презирающими весь белый свет; изгоями озлобленными, видящими в участи изгоев верх несправедливости.
В этом свете желание возродить Сангранола выглядело не данью вере, и уж точно не надеждой на невозможное — на милость кровавого божества хотя бы к собственным последователям. Нет и еще раз нет: Морандор и ему подобные желали впустить в этот мир Воплощение Тьмы исключительно ради мести. Лишь ради того, чтобы отомстить всем своим обидчикам и гонителям.
Что же касается Даррена, то его неприязнь к спутнице подкреплялась также… разочарованием. В свое время он наслушался в тавернах разнообразных баек о нечеловеческой красоте эльфийских женщин. А также о том, что если эльфийка, вдобавок, Темная, то красота эта должна быть приправлена еще и похотливостью, достойной трущобной дворняги.
Но увы! Видимо, «нечеловеческая красота» Перворожденных слишком далеко отстояла от представлений о красоте, привычных Даррену, человеческих. Ибо эльфийка, сопровождать которую он взялся, польстившись на щедрую награду, едва ли могла вызвать вожделение даже у моряка, едва сошедшего с трапа. Была она невысокой, нескладной как подросток, да вдобавок укутанной с головою в иссиня-черный дорожный плащ.
Последнее было вызвано не только желанием «не светиться» пред посторонними своей непринадлежностью к роду людскому, но также и чувством самосохранения. Потому что солнце, как успел узнать Даррен, для Темных если не губительно, то уж точно вредно: прямо как вино и пиво для человека.
Из-под капюшона проглядывала синевато-лиловая, как у утопленника, кожа, пряди черных волос, реже — белесые глаза (кстати, светящиеся в темноте), а также заостренные уши. Такой «портрет» лично у Даррена вызывал ассоциацию с летучей мышью, но уж никак не мыслей о«нечеловеческой красоте». Так что, трясясь в телеге, наемник мысленно поминал нехорошим словом всех тех болтунов, что за кружкой пива успевали буквально завешать его уши лапшой из завиральных побасенок.
Еще больше, чем смотреть, Даррену не хотелось разговаривать с Ирайей. Добро, он хотя бы успел настоять именно на своем варианте маршрута, в соответствии с пословицей «в Таэране не ищут прямых путей». Надо сказать, сие было вполне оправданно: ибо прямой путь в Рах-Наваз, через земли Белого Ордена, через Хвиэль и Дорбонар, являл собой просто череду из смертельных опасностей. Опасностей для самого Даррена… не говоря уже о его подопечной.
Страница 15 из 41
