Фандом: Ориджиналы. Светлые Эльфы стремятся возродить былое могущество. Темные Эльфы жаждут воскресить свое кровавое божество — Сангранола. Тайные общества поддерживают равновесие в мире, мудрые маги накопляют и ревниво стерегут свои знания, а простые люди думают лишь о собственной выгоде. У каждого свои интересы… и в центре них Сердце Таэраны — древний артефакт огромной силы. Вот только кому она в итоге достанется?
Добавить в моё избранное
144 мин, 59 сек 4752
Что именно необходимо и команде, и ему лично, Хорнету было более чем понятно. Размяться требовалось, вспомнить, что они вольные люди, а не мальчики на побегушках Ордена; почувствовать себя сильными и смелыми, а не замордованными трудягами. Проще говоря, нужен был еще один корабль, дабы напасть на него и от души повеселиться. И тогда заказ на перевозку эльфийского принца отойдет в глазах пиратов на второй план. Подумаешь, мол, пленник…
Многое понимал Хорнет — кроме одного: он до конца был уверен, что действует по собственному разумению. И что его недовольство вкупе с проблемами в команде вызвано ну чем угодно, только не посторонней волшбой. Уверившись в безобидности закованного в кандалы Леандора и оставив его высочество в трюме, пираты успели привыкнуть относиться к нему как грузу, пусть драгоценному, но неопасному. Им было невдомек, что сковать руки недостаточно: от них зависит лишь боевое чародейство. Голова же у Леандора оставалась свободной… и мало-помалу передавала экипажу «Чайки» его мысли и чувства.
Даже того, относительно недолгого путешествия на корабле рхаванов принцу хватило, чтобы проникнуться презрением ко всему их народу. Чтобы поверить: все, что говорили об этих существах знатные эльфы — все это даже больше чем правда. Леандор увидел их именно такими: грязными вонючими скотами, загаживающими весь мир, а в придачу и собственное обиталище. Примитивными низшими существами, что под силой понимают только тяжесть кулаков, и лишь эту силу уважающих.
Дорбонарские повстанцы, несмотря ни на что, оставались Перворожденными, детьми Света и Жизни. Священными созданиями с надеждой на вразумление. В пиратах же Леандор видел лишь мерзкие отродья — и поэтому даже не думал, что их можно оправдать их или щадить. Он мог выжечь Хорнету мозг в мгновение ока… и растратил бы при этом остатки силы. Но нет, транжирить ее подобным образом принц считал безрассудным. Вместо этого он медленно, но верно изводил пиратов, понемногу подводя их к нужным для него действиям.
К вечеру даже у самого Леандора начинала жутко болеть голова, однако никому и никакого дела до этого на корабле не было. Высочеству плохо? Экие неженки эти эльфы — особенно голубых кровей! Сухопутные крысы опять же…
Если бы кто-то посмотрел на «Золотую чайку» хотя бы сквозь рах-навазскую Лунную Призму — он бы увидел корабль в какой-то слабой, но темной или мутной дымке. Однако Призма лишь в городе магов считалась почти предметом быта, разве что довольно дорогим. За пределами же Рах-Наваза подобные вещицы были в диковинку… да и не нужны они были особенно никому. Полезнее, наверное, было покупать телегу в отсутствие лошади.
Поэтому никто на борту ни о чем не догадывался. А напряжение все росло. И когда наконец сидящий на мачте матрос увидел маячивший вдали парус и доложил об этом радостным воплем, ответом ему было сразу несколько не менее радостных возгласов. Пираты почувствовали то же, что ощущают дети при виде сладостей — причем дети, давно ничего не евшие. Да, «Чайке» с этим кораблем не вполне по пути; да, придется немного отклониться от курса, и да, время на преследование тоже понадобится. Все так, но неужели дело того не стоит?
Когда на палубу вышел капитан, привлеченный веселым гомоном, лица матросов разом обратились к нему — и напоминали, скорее, морды голодных собак. Команда затихла, ожидая решения предводителя… и искренне надеясь на желаемый ею вариант.
И Хорнет не был бы капитаном, если б предпочитал обманывать надежды команды. С пару минут он смотрел вдаль, приложив ладонь ко лбу и словно раздумывал, пока наконец не молвил «вот и веселье… на подходе». И приказал следовать за кораблем.
Для Ирайи это путешествие оказалось чрезвычайно щедрым на новые впечатления. Не так давно она открыла для себя небо — узнав, что мир не всегда бывает ограничен твердью потолка или пещерного свода. И что в мире гораздо больше красок, чем можно увидеть в родном подземелье.
Теперь же девушка из клана Морандора воочию убедилась, что не всегда под ногами бывает нечто твердое и непоколебимое. Далеко не всегда: ибо мир с точки зрения рхаванов, состоит все-таки большей частью именно из моря, а не из суши. Разумеется, Ирайа знала о подземные озерах и реках; однажды ей даже пришлось перебираться вброд через одну из этих рек. Но то был тонкий ручеек по сравнению с водоемами на поверхности; даже рядом с Тромом и его притоками. А что уж говорить о море — когда вода со всех сторон, и не всегда можно увидеть даже намек на сушу.
Как ни странно, но пребывание в море Ирайа переносила неожиданно легко, даром что ни разу еще не плавала. Точнее сказать — не ходила: по мнению моряков слово «плавать» применимо разве что к рыбам и прочим неразумным тварям, а также ко всяческому мусору. А уж никак не достойно разумного существа, что обязано«ходить» хоть суше, а хоть даже и по воде.
Что касается Даррена, то он, напротив, уже в первый день смог проникнуться глубинным смыслом ругательства «сухопутная крыса».
Многое понимал Хорнет — кроме одного: он до конца был уверен, что действует по собственному разумению. И что его недовольство вкупе с проблемами в команде вызвано ну чем угодно, только не посторонней волшбой. Уверившись в безобидности закованного в кандалы Леандора и оставив его высочество в трюме, пираты успели привыкнуть относиться к нему как грузу, пусть драгоценному, но неопасному. Им было невдомек, что сковать руки недостаточно: от них зависит лишь боевое чародейство. Голова же у Леандора оставалась свободной… и мало-помалу передавала экипажу «Чайки» его мысли и чувства.
Даже того, относительно недолгого путешествия на корабле рхаванов принцу хватило, чтобы проникнуться презрением ко всему их народу. Чтобы поверить: все, что говорили об этих существах знатные эльфы — все это даже больше чем правда. Леандор увидел их именно такими: грязными вонючими скотами, загаживающими весь мир, а в придачу и собственное обиталище. Примитивными низшими существами, что под силой понимают только тяжесть кулаков, и лишь эту силу уважающих.
Дорбонарские повстанцы, несмотря ни на что, оставались Перворожденными, детьми Света и Жизни. Священными созданиями с надеждой на вразумление. В пиратах же Леандор видел лишь мерзкие отродья — и поэтому даже не думал, что их можно оправдать их или щадить. Он мог выжечь Хорнету мозг в мгновение ока… и растратил бы при этом остатки силы. Но нет, транжирить ее подобным образом принц считал безрассудным. Вместо этого он медленно, но верно изводил пиратов, понемногу подводя их к нужным для него действиям.
К вечеру даже у самого Леандора начинала жутко болеть голова, однако никому и никакого дела до этого на корабле не было. Высочеству плохо? Экие неженки эти эльфы — особенно голубых кровей! Сухопутные крысы опять же…
Если бы кто-то посмотрел на «Золотую чайку» хотя бы сквозь рах-навазскую Лунную Призму — он бы увидел корабль в какой-то слабой, но темной или мутной дымке. Однако Призма лишь в городе магов считалась почти предметом быта, разве что довольно дорогим. За пределами же Рах-Наваза подобные вещицы были в диковинку… да и не нужны они были особенно никому. Полезнее, наверное, было покупать телегу в отсутствие лошади.
Поэтому никто на борту ни о чем не догадывался. А напряжение все росло. И когда наконец сидящий на мачте матрос увидел маячивший вдали парус и доложил об этом радостным воплем, ответом ему было сразу несколько не менее радостных возгласов. Пираты почувствовали то же, что ощущают дети при виде сладостей — причем дети, давно ничего не евшие. Да, «Чайке» с этим кораблем не вполне по пути; да, придется немного отклониться от курса, и да, время на преследование тоже понадобится. Все так, но неужели дело того не стоит?
Когда на палубу вышел капитан, привлеченный веселым гомоном, лица матросов разом обратились к нему — и напоминали, скорее, морды голодных собак. Команда затихла, ожидая решения предводителя… и искренне надеясь на желаемый ею вариант.
И Хорнет не был бы капитаном, если б предпочитал обманывать надежды команды. С пару минут он смотрел вдаль, приложив ладонь ко лбу и словно раздумывал, пока наконец не молвил «вот и веселье… на подходе». И приказал следовать за кораблем.
Для Ирайи это путешествие оказалось чрезвычайно щедрым на новые впечатления. Не так давно она открыла для себя небо — узнав, что мир не всегда бывает ограничен твердью потолка или пещерного свода. И что в мире гораздо больше красок, чем можно увидеть в родном подземелье.
Теперь же девушка из клана Морандора воочию убедилась, что не всегда под ногами бывает нечто твердое и непоколебимое. Далеко не всегда: ибо мир с точки зрения рхаванов, состоит все-таки большей частью именно из моря, а не из суши. Разумеется, Ирайа знала о подземные озерах и реках; однажды ей даже пришлось перебираться вброд через одну из этих рек. Но то был тонкий ручеек по сравнению с водоемами на поверхности; даже рядом с Тромом и его притоками. А что уж говорить о море — когда вода со всех сторон, и не всегда можно увидеть даже намек на сушу.
Как ни странно, но пребывание в море Ирайа переносила неожиданно легко, даром что ни разу еще не плавала. Точнее сказать — не ходила: по мнению моряков слово «плавать» применимо разве что к рыбам и прочим неразумным тварям, а также ко всяческому мусору. А уж никак не достойно разумного существа, что обязано«ходить» хоть суше, а хоть даже и по воде.
Что касается Даррена, то он, напротив, уже в первый день смог проникнуться глубинным смыслом ругательства «сухопутная крыса».
Страница 31 из 41
