Фандом: Гарри Поттер. Миссис Норрис оказалась единственной кошкой в спальне с восемью девочками — и поспать спокойно она теперь могла только во время уроков.
Добавить в моё избранное
11 мин, 7 сек 11153
Ах, какие прекрасные это были котята!
Пять штук, как в детской считалочке: белый, смелый, умный, шумный…
И она.
Она была пятым: обычным полосатым котёнком, похожим на своего отца внешностью, а на второго и третьего братьев — характером и тёмным пятном на спине. Если бы не оно, её окрас можно было бы определить как «черный мрамор», но положенные три широкие линии вдоль спины слились в одно большое пятно, и правильного рисунка не вышло. Её братья от этого пятна не страдали: окрас «арлекин» подобное как раз допускал, тем более, что пятно у обоих было красивой, идеально симметричной формы. А вот она с самого начала вышла бракованной.
И если её матери-книззле было совершенно всё равно, какого цвета её единственная среди мальчишек малышка, то вот хозяйка придерживалась совершенно иного мнения. Она давно занималась выведением гибридов кошек и книззлов, и не желала отступать от заданного ею самой же себе стандарта, который был весьма категоричен и строг, в том числе, и к окрасам.
Так что первым её побуждением было попросту усыпить неправильного котёнка. Спасла новорождённую банальная жадность, которую миссис Норрис именовала практичностью: правильной окраски был зверёк или нет, но в её крови текла магия, а значит, её вполне можно было продать в «Волшебном зверинце» хотя бы за несколько галеонов. Поэтому малышка осталась жива — и, проведя с матерью и братьями положенные три месяца, отправилась в магазин.
В клетку.
Имена своим котятам миссис Норрис давала самые что ни на есть примитивные: по номерам. Всё равно хозяева после переименуют — зачем каждый раз мучиться и искать что-то оригинальное? Вот так новорождённые слали Примусом, Секундусом, Терциумом, Квартусом — и Квинтой, а владелец же магазина на клетке и вовсе написал просто «5 — самка, питомник миссис Норрис».
Первые дни Квинта отчаянно пыталась оттуда выбраться, кидаясь к дверце всякий раз, когда её открывали, и стараясь проскользнуть мимо человеческих рук на волю. Однако это ей ни разу не удалось — и тогда она, тоскуя по хотя бы какому-нибудь общению, решила сменить тактику и начала теперь ластиться ко всем, кто желал пообщаться. А таких было довольно много — вот только цена на котёнка, невзирая ни на какие изъяны, была выставлена немалая и отпугивала большинство потенциальных покупателей.
И всё же её купили — какая-то девочка, буквально повиснув на руке своей матери, заныла:
— Мама, я хочу её! Вот такую! Ну ма-а-а-ама! — и та, махнув рукою и ворча про совсем потерявших совесть торговцев, отдала требуемую сумму.
Новая хозяйка миссис Норрис, как стала именовать Квинту девочка, совсем не понравилась. Была она шумной и очень порывистой, и то хватала и тискала, едва не душа в объятьях, свою питомицу, то, если та, например, царапала её, запирала в клетке, пару раз даже забыв покормить — и, что было куда неприятнее, даже не думая о такой банальнейшей вещи, как обычный лоток. Однако покуда они жили дома, ситуация была ещё, в общем, терпимой — но когда её хозяйка отправилась в школу, начался какой-то кошмар.
Миссис Норрис оказалась единственной кошкой в спальне с восемью девочками — и поспать спокойно она теперь могла только во время уроков. Потому что даже ночью то одна, то другая девочка просыпалась и, схватив только уснувшую было в своей корзинке — на редкость, надо сказать, неудобной корзинке — кошку, тащила её к себе. И той больше всего на свете хотелось их искусать и подрать их цепкие и сильные руки и пальцы, которыми они порой неумело и больно сжимали её и даже выдирали — конечно, случайно! — клочки густой тёмной шерсти… но уроки, полученные в детстве от мамы и от самой первой хозяйки, были миссис Норрис усвоены намертво: людей кусать и царапать нельзя. Во всяком случае, без прямого приказа хозяйки. А та, разумеется, ни о чём подобном не говорила…
Но если бы только это! Если бы дело было только в постоянном визге, писке, тисканье, кормлении всякой дрянью и даже попытках как-нибудь хитро выстричь её шерсть или, напротив, заплести в косички! Она была бы готова смириться и с этим — если бы её маленькая хозяйка действительно любила её и хотя бы пыталась заботиться. Но она, к сожалению, напрочь забывала о своих обязанностях по отношению к своей питомице, и если еду миссис Норрис отлично научилась добывать и сама — в спальню, когда здесь не было никого из людей, приходило немало мышей, привлечённых запахом хранившегося в прикроватных тумбочках печенья, конфет, фруктов и сэндвичей — то расчесаться самостоятельно она, увы, не могла. У неё была густая и довольно длинная шерсть, которая, к несчастью, легко скатывалась в колтуны, с которыми сама кошка никак не могла бороться. Но её хозяйку подобные мелочи, к несчастью, совершенно не интересовали…
Время шло, и чем хуже выглядела миссис Норрис со своей потускневшей и свалявшейся шерстью, тем быстрее угасал к ней и интерес девочек.
Пять штук, как в детской считалочке: белый, смелый, умный, шумный…
И она.
Она была пятым: обычным полосатым котёнком, похожим на своего отца внешностью, а на второго и третьего братьев — характером и тёмным пятном на спине. Если бы не оно, её окрас можно было бы определить как «черный мрамор», но положенные три широкие линии вдоль спины слились в одно большое пятно, и правильного рисунка не вышло. Её братья от этого пятна не страдали: окрас «арлекин» подобное как раз допускал, тем более, что пятно у обоих было красивой, идеально симметричной формы. А вот она с самого начала вышла бракованной.
И если её матери-книззле было совершенно всё равно, какого цвета её единственная среди мальчишек малышка, то вот хозяйка придерживалась совершенно иного мнения. Она давно занималась выведением гибридов кошек и книззлов, и не желала отступать от заданного ею самой же себе стандарта, который был весьма категоричен и строг, в том числе, и к окрасам.
Так что первым её побуждением было попросту усыпить неправильного котёнка. Спасла новорождённую банальная жадность, которую миссис Норрис именовала практичностью: правильной окраски был зверёк или нет, но в её крови текла магия, а значит, её вполне можно было продать в «Волшебном зверинце» хотя бы за несколько галеонов. Поэтому малышка осталась жива — и, проведя с матерью и братьями положенные три месяца, отправилась в магазин.
В клетку.
Имена своим котятам миссис Норрис давала самые что ни на есть примитивные: по номерам. Всё равно хозяева после переименуют — зачем каждый раз мучиться и искать что-то оригинальное? Вот так новорождённые слали Примусом, Секундусом, Терциумом, Квартусом — и Квинтой, а владелец же магазина на клетке и вовсе написал просто «5 — самка, питомник миссис Норрис».
Первые дни Квинта отчаянно пыталась оттуда выбраться, кидаясь к дверце всякий раз, когда её открывали, и стараясь проскользнуть мимо человеческих рук на волю. Однако это ей ни разу не удалось — и тогда она, тоскуя по хотя бы какому-нибудь общению, решила сменить тактику и начала теперь ластиться ко всем, кто желал пообщаться. А таких было довольно много — вот только цена на котёнка, невзирая ни на какие изъяны, была выставлена немалая и отпугивала большинство потенциальных покупателей.
И всё же её купили — какая-то девочка, буквально повиснув на руке своей матери, заныла:
— Мама, я хочу её! Вот такую! Ну ма-а-а-ама! — и та, махнув рукою и ворча про совсем потерявших совесть торговцев, отдала требуемую сумму.
Новая хозяйка миссис Норрис, как стала именовать Квинту девочка, совсем не понравилась. Была она шумной и очень порывистой, и то хватала и тискала, едва не душа в объятьях, свою питомицу, то, если та, например, царапала её, запирала в клетке, пару раз даже забыв покормить — и, что было куда неприятнее, даже не думая о такой банальнейшей вещи, как обычный лоток. Однако покуда они жили дома, ситуация была ещё, в общем, терпимой — но когда её хозяйка отправилась в школу, начался какой-то кошмар.
Миссис Норрис оказалась единственной кошкой в спальне с восемью девочками — и поспать спокойно она теперь могла только во время уроков. Потому что даже ночью то одна, то другая девочка просыпалась и, схватив только уснувшую было в своей корзинке — на редкость, надо сказать, неудобной корзинке — кошку, тащила её к себе. И той больше всего на свете хотелось их искусать и подрать их цепкие и сильные руки и пальцы, которыми они порой неумело и больно сжимали её и даже выдирали — конечно, случайно! — клочки густой тёмной шерсти… но уроки, полученные в детстве от мамы и от самой первой хозяйки, были миссис Норрис усвоены намертво: людей кусать и царапать нельзя. Во всяком случае, без прямого приказа хозяйки. А та, разумеется, ни о чём подобном не говорила…
Но если бы только это! Если бы дело было только в постоянном визге, писке, тисканье, кормлении всякой дрянью и даже попытках как-нибудь хитро выстричь её шерсть или, напротив, заплести в косички! Она была бы готова смириться и с этим — если бы её маленькая хозяйка действительно любила её и хотя бы пыталась заботиться. Но она, к сожалению, напрочь забывала о своих обязанностях по отношению к своей питомице, и если еду миссис Норрис отлично научилась добывать и сама — в спальню, когда здесь не было никого из людей, приходило немало мышей, привлечённых запахом хранившегося в прикроватных тумбочках печенья, конфет, фруктов и сэндвичей — то расчесаться самостоятельно она, увы, не могла. У неё была густая и довольно длинная шерсть, которая, к несчастью, легко скатывалась в колтуны, с которыми сама кошка никак не могла бороться. Но её хозяйку подобные мелочи, к несчастью, совершенно не интересовали…
Время шло, и чем хуже выглядела миссис Норрис со своей потускневшей и свалявшейся шерстью, тем быстрее угасал к ней и интерес девочек.
Страница 1 из 3
